— Сегодня моему на шею виснет, а завтра и до ваших дело дойдёт. Посмотрим как запоёте, заступницы! — Нина не могла никак успокоиться, всплёскивая руками от негодования.
Наверное долго бы возникала раздосадованная жена, но из очереди вышла Антонина Федотова и подошла вплотную к «ораторше».
— Ты по себе других не суди! — спокойно она сказала горланившей и покинула помещение.
От неожиданного появления Тони, физиономия Нины искривилось, губы безмолвно захлопали, как у рыбы пойманной и выброшенной на берег, брови поползли вверх.
А Федотова с полным равнодушием, не дожидаясь ответной реплики, покинула душное помещение.
— Вонь невозможная, надо же кто-то так обделался, что в магазине находиться невозможно. — ещё одна женщина покинула очередь и, проходя мимо Нины, шепнула ей. — Гадина же ты, Ушакова! Сама-то давно честной стала? Забыла как по молодости с Алёнкиным отцом, царствия ему небесного, по сеновалам прыгала?
Я бы на месте Антонины от тебя мокрого места не оставила бы, а она знала всё и терпела. Посмотри на себя, бесстыжая, из брёвен в твоих глазах наглых можно добротную избу сколотить.
— Все тут про всех знают! Особенно про «порядочных» теперь женщин…
— А кто сам в молодые годы натаскался, тот на других напраслину и гонит. — опять посыпались неодобрения «зрителей» в адрес Нины.
Она смолкла и, скрипя зубами, встала в конец очереди, прекратив концерт одинокого артиста.
***
Антонина не дождалась очереди. Внутри у неё всё бурлило. Пятнадцать лет прошло, а воспоминания возвращались с новой силой при каждой встрече с Ниной.
Пятнадцать лет — не малый срок, но для обиды, застрявшей занозой в сердце нет времени. Ничего Тоня не забыла, никому не простила: ни мужу, ни сопернице.
Словно вчера это случилось… Она не сразу поверила, что её Василий с молоденькой девчонкой связался, да так, что наплевал на пересуды и осуждения людей, не боялся любопытных взглядов.
Плакала Тоня украдкой. Дочка маленькая, всего два года. Жалко семью разрушать, вроде и неплохой отец, не пьющий, работящий. Алёнка по папке обмирала. А у Антонины душа почернела.
Ластится муж, чувствуя вину перед супругой. В любви признаётся, а сам при возможности к Нинке бежит.
— Завидуют, Тонечка, люди, вот им покоя и нет, что живём мы хорошо. Ты сплетни-то не слушай. Три к носу — всё пройдёт. — уговаривал Василий жену.
Не пойман — не вор.
А девчонка обнаглела донельзя. Нос кверху дерёт, идёт и земли под собой не слышит. Смотрит на Антонину дерзко. Мол, всё равно со мной будет!
Лопнуло терпение супруги, когда поздним вечером захватила она, как Вася с сеновала спускается, а следом хихикающая Нинка в коротком платьице.
Сговорились заранее. Васька покурить вышел на пять минут, когда Тоня спать легла. И пропал. Жена забеспокоилась полчаса прошло, а муж не вернулся.
Поднялась с предчувствием чего-то недоброго и за Васькой. А тот и не спешил, думал Тоня сон седьмой видит.
