В спальне было темно. Только слабый свет из коридора освещал вещи, которые она так старательно выбирала для их совместной жизни. Виктория смотрела на шкаф, на полки, на вещи, которые больше не были её. Или, вернее, никогда не были. Этот дом, в который она вкладывала столько сил, больше не принадлежал ей.
Чемодан наполнялся автоматически, одежда, документы, несколько книг. Она брала вещи так, будто собиралась в поездку, на пару дней, но внутри понимала — назад дороги нет.
Роман зашёл, прислонился к дверному косяку.
— Если тебе нужно время…
Она даже не обернулась.
— Время? Ты хочешь, чтобы я ушла. Время здесь ни при чём.
Он пожал плечами.
— Тогда спустись через десять минут. Такси уже едет.
Виктория стояла у подъезда, держа чемодан. Дождь шёл монотонно, стекая по воротнику её пальто. Она не чувствовала холода. Она не чувствовала ничего.
Телефон в её руках дрожал.
— Папа… можешь приехать за мной?
Голос дрожал, но не от слёз. От шока.
— Где ты?
— У подъезда. Я… Роман выгнал меня.
Тишина на другом конце длилась несколько секунд.
— Жди. Я буду через двадцать минут.
Такси подъехало, водитель вышел, приподнял брови:
— Вы вызывали?
— Нет, — коротко ответила она.
Такси уехало, оставив её под дождём.
Через двадцать минут подъехал чёрный «Лексус». Дверь открылась. Отец вышел, высокий, собранный, как всегда. Он ничего не сказал, просто накинул ей на плечи своё пальто, забрал чемодан и посадил её в машину.
— Пойдём.
Она не сопротивлялась.
В квартире отца было просторно и светло, но чуждо. Высокие потолки, стеклянные стены, белоснежный кожаный диван, идеально ровные стопки книг. Всё здесь казалось слишком упорядоченным, слишком правильным, без следов чьего-то присутствия.
Отец сел напротив, скрестив руки на груди.
— Теперь расскажи.
Она не могла. Слова не шли.
— Роман выгнал меня. У него другая.
Сергей Владимирович внимательно смотрел на неё. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости. Только холодная аналитика.
— Хорошо, — наконец сказал он.
Она подняла на него глаза.
— Хорошо?
— Да. Потому что теперь ты можешь начать жить по-настоящему.
Она посмотрела в окно. Где-то далеко, в квартире, которая больше не была её домом, Роман, наверное, пил вино с Олесей.
Квартира отца казалась ей временным убежищем, местом, где можно перевести дыхание, но не жить. Здесь всё было слишком правильным, слишком стерильным, мебель в светлых тонах, идеально выровненные стопки книг на полках, гладкие деревянные поверхности без единого следа пыли. Это не был дом, это было пространство, созданное для контроля. Отец всегда любил порядок и не терпел слабостей. Он никогда не спрашивал, как она себя чувствует, и теперь тоже не спросил.
— Я договорился с Натальей Сергеевной. Завтра выходишь к ней в ресторан, — сказал он, входя в гостиную.
Виктория подняла голову.
— В ресторан?
— Да. Координатором мероприятий. Работу искать не будешь, это не обсуждается. Если собираешься здесь жить, то только на своих ногах.
Она понимала, что возражать бесполезно. Он не давал времени на жалость к себе.
