Стол был накрыт, как для праздничного ужина, белая скатерть, аккуратно сложенные салфетки, свечи, которые она купила в тот день, когда случайно увидела их на витрине и подумала, что они идеально впишутся в их кухню.
В центре стола стояла запечённая утка с золотистой корочкой, вокруг — гарнир из запечённых овощей, а рядом бутылка дорогого вина, которое он когда-то назвал «приличным». Всё должно было быть идеально.
Виктория привыкла к тому, что если уж она старается, то на совесть. Ей казалось, что уют способен удержать человека, что если создать для него идеальный мир, он не захочет его разрушать.
Роман сидел напротив, безразлично ковыряя в тарелке. Он ел медленно, словно без всякого удовольствия, как будто перед ним лежал не тщательно приготовленный ужин, а что-то совершенно неинтересное. Она наблюдала, как он лениво вертит в руках вилку, затем кладёт её на стол, даже не доев.
В этот момент Виктория почувствовала, что-то неуловимо изменилось. Он даже не смотрел на неё, не произнёс привычного «спасибо» за ужин, не сделал комплимент по поводу хрустящей корочки. Что-то было не так, и это не относилось к еде.
— Я больше так не могу, — неожиданно сказал он.
Её рука застыла на полпути к бокалу. Она медленно опустила её обратно на стол, но не спросила ничего. Просто ждала.
— Ты всё превращаешь в рутину, Вика. Дом, ужины, забота. Это больше не жизнь, это какой-то отель с полным пансионом. Мне это не нужно.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его тоне не было злости, только равнодушие.
— Я ухожу.
Слова прозвучали так буднично, что Виктория даже не сразу их осознала. Она смотрела на мужа, словно пытаясь понять, шутка ли это. Но он смотрел на неё спокойно, ожидая реакции.
— Но почему?
Роман тяжело вздохнул, покачал головой, словно пытаясь подобрать слова, которые она поймёт.
— Потому что мне нужно что-то другое. Свобода. Лёгкость. Мне не нужна эта забота. Она душит меня.
Она не понимала. Что значит «душит»? Она старалась ради него, она хотела, чтобы ему было хорошо. Ведь именно так должна выглядеть любовь, не так ли?
— У тебя кто-то есть?
Роман отвёл взгляд. Виктория знала этот жест. Она знала его слишком хорошо.
— Ты… с другой?
Он молчал, но по его напряжению она всё поняла.
— Её зовут Олеся, — произнёс он наконец.
Имя прозвучало сухо, почти отстранённо, но оно ударило её, как пощёчина. Виктория прикусила язык, сдерживая эмоции, и только тогда поняла, что пальцы сжимают скатерть так сильно, что ткань помялась.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Это моя квартира, — ровно ответил он, как будто объяснял что-то очевидное.
Она не сразу осознала смысл этих слов.
— То есть… ты действительно… ты выгоняешь меня?
Он посмотрел на часы, будто этот разговор отнимал у него слишком много времени.
— Виктория, я не хочу ссор. Просто собери вещи. Я вызову тебе такси.
Она не ответила. Просто встала, медленно развернулась и вышла из кухни, направляясь в спальню.
