«Господи, — испуганно подумала Катя, — куда это он собрался в таком состоянии! 40!»
— Да чего уж там, — сказала Катя. — Я ведь не гоню. Понимаю. И не надо тебе никуда сейчас уходить. Сказали, чтобы отдыхал, вот и лежи. А когда придёшь в норму, тогда и уходи спокойно.
— Нет, Катя, я так не могу, — сказал Роман и предпринял попытку встать с тахты. — Это, как минимум, ещё две недели, а может, и больше. А у тебя — своя жизнь, Катя. Я понимаю. А мне ещё на работу надо. Я сейчас уйду. Я на новую работу устроился. Завтра — первый день. Пойду я. Не хочу людей подводить.
Роман снял полотенце со лба, мутным взором посмотрел на Катю, чуть приподнялся на локтях и… без сил опустился обратно.
— Я сейчас, Катя, сейчас, — сказал он, — с силами только соберусь. Что-то голова кружится. Ты не думай, Катя. Я уйду. Мне и на работу завтра. И квартиру я себе уже нашёл. Уже и деньги вперёд заплатил: и агенту, и хозяевам.
— Никуда ты не уйдёшь, — сказала Катя. — В таком состоянии я тебя никуда не пущу. Здоровье — дороже.
Катя вышла из комнаты. Роман криво ухмыльнулся, выбросил мокрую тряпку под тахту, укрылся с головой и уснул.
Прошло ещё два месяца.
Роман не съехал, хотя и пришёл в норму. Опять убеждает подождать ещё чуть-чуть, ещё совсем недолго.
— Недолго — это сколько? — строго поинтересовалась Катя.
— Ну, Катя, — ответил Роман, — недолго — это недолго. Как я тебе точно скажу? А тем более, что… Ну, ты же знаешь, что мне просто некуда идти. На улице я, что ли, ночевать буду.
— Почему на улице? — удивилась Катя. — Ты ведь квартиру собирался снять.
— На что? — чуть не плача, ответил Рома. — Я ведь почти два месяца дома провалялся, пока не пришёл в норму после всего. Ты же сама меня тогда не отпустила. А теперь гонишь. А я из-за тебя с прежней работы уволился, а на новую так и не пошёл. А из тех денег, что у меня есть, мне только и осталось, что на еду и тебе, на оплату коммунальных услуг.
«Нет-нет, — думала Катя, — нет. Так больше нельзя. Так дальше не может продолжаться. Я не смогу. За что мне всё это? Почему?»
Катя не выдержала и заплакала. Ей вдруг стало очень жалко себя. Но она не знала, что делать и как поступить. Она ревела и при этом что-то говорила Роману: о том, что ей тяжело, что она запуталась, что не знает теперь, что ей делать. Что у неё вроде как появился другой, но она даже в дом его пригласить не может, потому что здесь чужой мужчина.
Катя говорила и плакала, говорила и плакала.
Наверное, Катя надеялась, что её слёзы хоть каким-то образом повлияют на Романа, и он всё поймёт, что так нельзя, что всему есть предел, что он — лишний здесь; поймёт и уйдёт.
Катя плакала, жаловалась, просила, а лицо Романа становилось всё более и более напряжённым. И вот когда Катя уже вроде начала успокаиваться, когда ей вдруг показалось, что Роман всё понял, как вдруг случилось то, чего она ни при каких обстоятельствах не могла ожидать.
