Павел стал молчаливым. Он уходил на работу рано, возвращался поздно и всё чаще сидел на кухне, угрюмо уставившись в чашку с чаем. Марина не спрашивала. Она чувствовала, что любые её слова в этом воздухе повиснут пустым эхом. Дочери, даже маленькая Настенька, чувствовали напряжение.
Однажды, за ужином, тишину прервала старшая дочь, Лиза:
— Пап, почему ты не смеёшься? Тебе грустно?
Марина замерла с ложкой в руке. Павел вздрогнул и натянуто улыбнулся:
— Всё хорошо, Лизонька. Просто устал.
— Тогда улыбнись, — добавила Лиза, лучась наивной детской радостью.
Павел глянул на Настю. Та в этот момент хохотала, раскинув кудрявые волосы, и вдруг он резко отвёл взгляд. Марина заметила это.
Позже, когда Павел мыл посуду, Марина подошла и тихо заговорила:
— Ты боишься смотреть на неё?
Он сжал руки до белых костяшек.
— Марина, давай не сейчас.
— А когда? Когда письмо из лаборатории придёт? Или когда мы совсем перестанем разговаривать? Павел, я рядом, но ты ведёшь себя так, будто я твой враг.
Павел повернулся, и впервые за долгое время в его глазах была боль.
— Я не знаю, что со мной. Я… хочу, чтобы всё было как прежде. Я боюсь ошибиться, Марин. Понимаешь?
Марина смотрела на него долго. Затем тихо проговорила:
— Если ты ошибаешься в нас, Павел, то это гораздо страшнее.
Он не ответил. —
Прошла неделя. В почтовом ящике появился конверт. Павел принёс его, держа в руках как нечто горячее и опасное. Они стояли в гостиной вдвоём. Марина протянула руку:
— Открывай.
— Ты не хочешь…?
— Открывай, Павел, — её голос был ровным, но глаза выдавали усталость.
Он медленно разорвал бумагу. Марина смотрела на его лицо и видела, как сначала замерла, а затем дрогнула его челюсть.
— Мы родители Насти, — прошептал он, словно не веря.
Марина кивнула:
— Я знаю.
Павел опустился на диван и спрятал лицо в ладонях.
— Я дурак. Марин, прости…
Она села рядом и мягко положила ладонь на его плечо.
— Наша Настенька просто особенная. Разве этого мало?
Павел поднял голову, глядя на неё виновато:
— Я… больше так не буду. Никогда.
—
Семейный ужин выдался шумным. За столом собрались все: Светлана Николаевна, Жанна и Павел. Старшие дочери то и дело перебегали из кухни в гостиную, а маленькая Настенька резвилась на диване, смеясь и раскидывая свои кудрявые волосы. Казалось, всё было как всегда. Но молчание взрослых, как тяжёлый камень, давило на грудь.
— Марин, ты не пробовала новый салат, который я принесла? — вдруг подала голос Жанна, улыбаясь так широко, что было понятно — это только для видимости.
Марина кивнула, но ничего не сказала. Она машинально поправляла ложку на краю тарелки.
Светлана Николаевна не выдержала первой. Она отложила вилку с громким звуком и повернулась к Павлу.
— Павел, как ты мог?! — голос её дрожал, но был полон решимости. — Предложить моей дочери такую гадость, как тест на отцовство! Да ты должен на коленях у неё прощения просить!
— Мам… — тихо произнесла Марина, пытаясь остановить её.
Но Светлана Николаевна уже завелась.
