— Нет, Марина! Я промолчать не могу. Разве так с женой обращаются? Ты — мать его детей, а он тебе что? Недоверие вместо благодарности!
Павел поднял голову и тяжело посмотрел на неё.
— Светлана Николаевна, я вас уважаю, но это не ваше дело.
— Не моё дело?! — она почти вскочила с места. — Ты поставил под сомнение честь моей дочери, и это не моё дело?
— Светлана, пожалуйста, прекратите, — Марина снова попыталась вмешаться.
Но тут подала голос Жанна, подливая масла в огонь:
— Я тебе говорила, Марин. Вот до чего мягкость доводит. Мужик должен знать своё место. Ты его жалеешь, а он тебе нож в спину. Разве это нормально?
— Хватит! — вдруг резко сказал Павел, стукнув вилкой по столу так, что звякнули тарелки.
Гробовая тишина. Даже Настенька замерла на диване и уставилась на взрослых своими большими тёмными глазами. Павел медленно повернулся к Марине.
— Марин, тебе правда так обидно было? Почему ты тогда ничего не сказала?
Марина смотрела на него спокойно, но в её взгляде была боль, которая копилась все эти дни.
— Потому что я люблю тебя, Павел. А любовь — это не бумажки, не тесты и не сомнения. Это доверие. Я знала, что правда одна. И я была готова помочь тебе справиться с твоими страхами. А ты… Ты решил, что бумажка важнее меня.
Павел сглотнул, словно слова застряли у него в горле.
— Я не хотел тебя обидеть… — он перевёл взгляд на Светлану Николаевну и Жанну. — Но вы, женщины, хороши. Почему вы внушаете Марине, что в семье должно быть только скандалы и упрёки? Почему вы заставляете её сомневаться в любви, которую она несёт нам всем?
Жанна насупилась, но промолчала. Светлана Николаевна отвернулась, шепча себе что-то под нос.
— Марина, я ошибся, — Павел снова посмотрел на жену. — И я виноват перед тобой. Но… почему все решили, что я — враг? Почему вместо поддержки вы только указываете на мои ошибки? Разве в этом смысл семьи?
Марина вдруг улыбнулась, впервые за последние дни.
— Потому что у каждого из нас своё понимание любви, Павел. Для мамы и Жанны любовь — это бороться за себя, чтобы тебя ценили. А для меня… Для меня любовь — это прощать и верить. Даже тогда, когда страшно.
Павел опустил голову и провёл рукой по лицу, словно пытаясь вытереть стыд, который не стирался. Наступила пауза. Только детский смех снова вернулся в комнату — Настенька что-то рассказывала своим игрушкам.
— Я не знаю, чем я заслужил такую женщину, как ты, Марина, — наконец сказал Павел тихо.
Светлана Николаевна вздохнула и поднялась из-за стола, качая головой.
— Вот и всё. Всё прошло. А у меня чуть сердце не лопнуло, — пробормотала она и ушла в гостиную.
Жанна тоже встала, пожав плечами:
— Марин, ты, конечно, сама решай. Но не будь слишком мягкой. Мужики это чувствуют. И пользуются.
Марина посмотрела ей вслед и улыбнулась Павлу. Ласковая, спокойная улыбка.
— Я не мягкая, Павел. Просто я знаю, что такое семья.
Павел подошёл к ней и тихо обнял, будто впервые за долгие дни позволил себе вздохнуть полной грудью.
— Прости, Марин.
— Ничего, Павел. Мы только сильнее стали, правда?
