— Паша, ты куда дел салат? — Марина в панике металась по кухне, судорожно открывая дверцы холодильника. Ее взгляд лихорадочно шарил по полкам в поисках огромной миски оливье, которую она готовила с утра.
— Муж стоял у окна, пряча глаза. По его бороде были размазаны кусочки картошки и горошек — явные следы преступления.
— Ну… это… проголодался я. Думал, ты для меня старалась, — пробормотал он, сглотнув.
— Какой «для тебя»?! Паша, я полдня у плиты торчала, родителей моих ждем! Юбилей свадьбы, забыл?! — Марина всплеснула руками, едва сдерживая подступающие слезы. — Где салатики, где рулетики с маринованными огурчиками? А пирожки с вишней куда подевал, объедало ты эдакое?!
— Ну чё ты завелась-то? — огрызнулся Павел. — Я ж это… ну проголодался. Ты же знаешь, я когда со смены прихожу — зверски жрать охота.
— Вечно одно и то же! — в голосе Марины зазвенели слезы. — Стоило отвернуться — и ты уже все слопал! Ни стыда, ни совести! А ведь я просила, умоляла — не трогай, для гостей готовлю. Для мамы с папой, у них же юбилей свадьбы! А ты… Эх!
Она махнула рукой и отвернулась, закусив губу. Столько трудов — и все впустую.
— Ну не реви, — неуклюже попытался утешить Павел. — Щас сгоняю в магаз, куплю чё-нить. Нормально все будет, вот увидишь.
— Нормально?! — вскинулась Марина. — Да у нас полный дом голодных гостей будет через час! Я второй день у плиты колдую, стараюсь, чтоб все идеально было. А ты, ненасытная утроба, все одним махом умял! И не подавился!
— Ой, да хорош тебе, — отмахнулся муж, доставая из холодильника колбасу. — По-быстрому бутеры сообразим, нарежем там чё-нить. Делов-то.
Но Марина уже не слушала. Глядя на довольную физиономию мужа, жующего украдкой колбасу прямо из пачки, она вдруг со всей ясностью осознала — так больше продолжаться не может. Ее брак трещит по швам — и трещина проходит прямо через желудок Павла.
Поняв, что до гостей остались считанные минуты, а угощать совершенно нечем, Марина начала лихорадочно соображать, как выкрутиться из этой ситуации. Спасать положение пришлось экстренно — пока муж, насвистывая, намазывал бутерброды, она металась по квартире, собирая на стол все, что удалось наскрести по сусекам. Шпроты из запасов, овощи с дачи, даже две переспелые груши — все шло в ход.
Мама с папой, переступив порог, сразу почуяли неладное — стол выглядел довольно скудно для такого события. Марина со стыдом пряталась на кухне, делая вид, что хлопочет, хотя готовить уже было нечего. Гости недоуменно перешептывались, косясь на угощение. И лишь Павел как ни в чем ни бывало уплетал бутерброды, нахваливая себя:
— Вкуснотища! Правда, тесть? Зять у тебя на все руки — и на стройке горбатится, и бутеры мастерски делает. А Маринка-то моя совсем расклеилась, прикинь! Устала, бедняжка. Ну да ниче, щас поест и оклемается.
От этих слов Марину передернуло, словно от пощечины. На глаза навернулись слезы. Она понимала — еще немного, и эта пытка закончится. Но выдержать испытание публичным позором оказалось куда сложнее, чем она думала.
