В ателье она сидела, машинка гудела под руками, иголки звенели в коробке, но мысли были дома. Она вспоминала — он стал уходить чаще, говорил: «Дела», возвращался поздно, куртка шуршала в коридоре. Свекровь ворчала: «Не лезь к нему», и она молчала, думая: «Семья». Теперь она знала — это не работа. Вечером он сказал: «На выходные уеду, стройка в области». Она кивнула: «Бери теплую куртку». Ирина Петровна провожала, платок шелестел: «Вова, не гони». Марина ждала, пока свекровь ляжет — диван скрипел, спицы звенели в тишине. Она взяла его ноутбук, что гудел на столе, пароль — имя матери.
Почта открылась, письма шуршали на экране — счета, переводы, запросы в банк. Он снимал деньги с их вклада — тысячи, что таяли в цифрах, уходили на чужой счет. Она сжала мышь, внутри жгло: «На нее». Там же — письмо от Светы: «Скоро будем вместе». Марина листала, сердце рвалось, записала номер счета, что светился строкой. Она закрыла ноутбук, что щелкнул крышкой, и легла, кровать скрипела под ней. Утром он уехал, сумка звякнула в коридоре, а она решила — поедет за ним.
В субботу она села в автобус, что гудел на остановке, сумка шуршала на коленях. Адрес из переписки — домик у реки, час езды. Она вышла, ветер бил в лицо, шаги звенели по гравию. Машина мужа стояла у забора, шины скрипели, когда он вышел. Света ждала — платье шуршало на ветру, они обнялись, смех резал воздух. Марина снимала, телефон дрожал в руках, фото щелкали в памяти. Они зашли в дом, дверь скрипнула, а она стояла, глядя на реку, что плескалась о берег. Автобус гудел обратно, внутри жгло: «Годы лжи».
Дома она подслушала — Ирина Петровна сидела на диване, телефон гудел в руках: «Вова, подожди немного, уговори Марину подписать бумаги». Марина замерла за дверью, что скрипела в проеме, сердце сжалось. Свекровь шептала: «Перепиши квартиру на меня, потом будешь свободен». Она отошла, шаги звенели по коридору, и поняла — план готов. Владимир вернулся в воскресенье, ботинки скрипели: «Устал». Она кивнула: «Суп на столе». Он ел, чавкая, телевизор гудел, а она думала: «Вы не знаете».
Она пошла к адвокату — женщине лет пятидесяти, что сидела за столом с папками, что шуршали под пальцами. Марина положила телефон, записи жужжали: «Он изменяет, деньги переводит, квартиру хочет забрать». Адвокат листала, очки блеснули: «Серьезно, но нужны доказательства». Марина сжала сумку: «Соберу». Она вернулась, шила в ателье, машинка гудела, и следила — проверяла телефон, что жужжал ночью, записывала звонки, что гудели в ушах. Он говорил: «Марин, подпиши бумаги, для банка». Она улыбалась: «Завтра».
