Татьяна стояла у окна в их небольшой квартире, глядя на улицу, где снег падал крупными хлопьями, укрывая тротуар белым одеялом, что блестело под тусклыми фонарями. Ей было сорок два, и она только что вернулась от юриста, где пахло бумагой и свежесваренным кофе, сумка шуршала документами, что лежали тяжелым грузом. На плите грелся чайник, что гудел и пах горячим металлом, пар поднимался к потолку, где висела лампочка в абажуре, покрытом тонким слоем пыли. Лиза сидела в своей комнате, листая тетрадь, что пахла карандашами и резинкой, а в доме стояла тишина, холодная, как лед за стеклом. Вчера она поставила Сашу перед выбором: «Или все меняешь, или расстаемся», а он ушел, хлопнув дверью, что звенела в подъезде, оставив эхо.
Она выключила чайник, пар осел на стекле, и вытерла руки о фартук, что пах мылом и чуть-чуть куриным супом, который готовила утром. Вчерашний день крутился в голове — его крик: «Ты без меня пропадешь!», хлопок двери, запах бензина от его куртки, что остался в коридоре. Она решила: хватит терпеть. Утром отвела Лизу в школу, где пахло мелом и мокрыми куртками, и поехала к юристу. Женщина в строгом костюме, что пахла духами, листала бумаги: «Квартира делится, но права ребенка можно отстоять». Татьяна кивнула, пальцы сжимали ручку: «Сделаем». Она вернулась, думая: «Лиза не должна страдать».
Дверь скрипнула, Саша вошел, стряхивая снег с ботинок, что пахли сыростью, куртка шуршала, в руках пакет, что пах хлебом: «Тань, поговорить надо». Она повернулась, голос твердый: «Слушаю». Он шагнул к столу, где остывал чай: «Я понял, что натворил. Ставки бросил, долги отдал, с той женщиной расстался. Вернись, ради Лизы». Татьяна смотрела на него — высокий, с сединой на висках, глаза блестели, но усталые, футболка пахла стиркой. Она сжала губы: «Саш, я подала на развод. Слишком много обмана». Он замер, пакет упал: «Мы можем заново, я изменюсь!»
Она покачала головой, чайник остывал: «Ты обещал это сто раз. А потом ‘зайка’, ставки, пицца, когда Лизе телефон не купил». Саша сжал кулаки: «Тань, я серьезно! Ради дочки!» Лиза вышла из комнаты, косичка шуршала, глаза большие: «Мам, что происходит?» Татьяна обняла ее, волосы пахли шампунем: «Мы с папой расстаемся, Лиз». Девочка посмотрела на отца: «Пап, ты опять врал?» Он выдохнул: «Лиза, я…» Она отступила: «Ты всегда говорил, что дела поважнее нас». Саша опустил голову, голос дрогнул: «Прости».
Он ушел, снег скрипел под ногами, а Татьяна села с Лизой, ставя чай, что пах мятой: «Дочка, мы справимся». Лиза кивнула: «Я верю, мам». Прошел месяц — она оформляла развод, бумаги шуршали в руках, пахли краской и канцелярским клеем. Саша снял однокомнатку, где пахло сыростью и старыми обоями, звонил редко. Лиза грустила, но Татьяна поддерживала, пекла пироги, что пахли яблоками: «Солнышко, все наладится». Саша приходил, ботинки скрипели в коридоре: «Лиз, в зоопарк пойдем, как раньше?» Девочка смотрела на мать, та кивнула: «Иди, не против».
