Лиля сидела на диване в их съемной квартире, глядя в мутное окно, где дождь барабанил по стеклу, оставляя серые разводы. Ей было двадцать один, и она только что вернулась с работы — продавала ткани в небольшом магазине на углу, где пахло хлопком, краской и немного сыростью от старых полок. Ноги ныли от восьми часов за прилавком, туфли, что промокли под дождем, стояли у двери, оставляя лужицы на линолеуме, что пожелтел от времени. Вадим, ее муж, высокий, с темными волосами, что падали на лоб, и громким голосом, что отдавался от стен, вошел в комнату, держа телефон в руке. Его футболка, мятая и пахнущая потом после дня в гараже, натянулась на плечах, когда он ткнул экраном в ее сторону: «Ты за квартиру скидываться собираешься?» Она отставила чашку с чаем, что остывал на столе — мятный аромат поднимался к потолку, смешиваясь с запахом сырости из угла, где обои отклеились. Лиля усмехнулась, уголки губ дрогнули: «Нет». Вадим шагнул ближе, тень от его фигуры упала на пол, где лежал старый ковер, вытертый до ниток: «Шутить в другом месте будешь! Бабки гони, хозяйке отправить надо!» Она подняла глаза, глядя на него с насмешкой — он стоял, переминаясь с ноги на ногу, в носках, что пахли стиральным порошком, но уже начали рваться на пятках: «Вот и отправь, а у меня денег нет!» — и уставилась на мужа, скрестив руки на груди.
«Давай без этого», — скривился он, морщины собрались у рта, голос стал резче, как нож по стеклу. «Деньги на стол!» Лиля посмотрела на маникюр — розовый лак блестел на ногтях, хоть и начал облупляться на кончиках, сдула невидимую пылинку с пальца: «Ты мужчина в доме и глава семьи! Решай вопрос!» Вадим прищурился, глаза сузились, как у кота перед прыжком: «Вот ты как запела?» Она пожала плечами, хлопнув длинными ресницами, что оставляли тень на щеках: «А чего ты хотел? У нас или равноправие, или подчинение главе семьи! Определись уже!» Он нахмурился, злость закипала внутри, как вода в чайнике, что гудел на кухне: «Что-то я тебя плохо понимаю! Бунт на корабле? Да я тебя!» — и поднял руку, сжав кулак, пальцы побелели от напряжения.
Лиля спокойно посмотрела на него, не дрогнув: «Сядешь!» Рука замерла в воздухе, он опустил ее, сглотнув ком в горле, что застрял, как кость: «Лилька, к чему ты ведешь?» Она выпрямилась, платье, что пахло лимонным порошком, которым она стирала утром, зашуршало на коленях. Чай остывал, пар поднимался к потолку, где желтело пятно от протечки: «А к тому, дорогой, что ты много на себя берешь! У нас были партнерские отношения, равные. Мы так поженились — современно, в духе времени, как ты сам говорил. А потом ты начал требовать, как по домострою! Определись, какая у нас семья!» Вадим стоял, глядя на нее — волосы светлые, чуть растрепанные после работы, глаза дерзкие, что сверкали в полумраке комнаты. Он не растерялся, но гнев рос, как буря за окном. Лиля сидела, скрестив руки, и ждала ответа, пока дождь стучал по стеклу, заглушая тишину.
