Он встал, подошел к шкафу. Там, среди Катиных платьев, стояла коробка с надписью «Документы». Она всегда говорила: «Не лезь, это рабочее». Но сегодня он открыл. Внутри были счета, бумажки, а сверху — старый конверт с ее почерком: «Мише, когда вырастешь».
Максим разорвал его. Там лежал листок, исписанный мелко и торопливо:
«Миша, мой мальчик. Если ты это читаешь, значит, пора знать правду. Твой папа — не Максим. Его зовут Алексей. Мы с ним работали вместе, и я любила его. Это была ошибка, но ты — не ошибка. Ты мой свет. Прости».
Он перечитал три раза, пока буквы не поплыли перед глазами. Алексей? Максим вспомнил его — коллега Кати, высокий, с темными глазами, всегда с какой-то ухмылкой. Он заезжал к ним разок «по делу», пил пиво, шутил. А теперь эти глаза смотрели на Максима из Мишкиного лица.
Он плюхнулся на диван, листок выпал из рук. Пять лет он растил чужого ребенка, думая, что это его сын. А Катя молчала, готовила ему ужин, спала рядом. Как она могла?
—
Катя вернулась вечером, усталая, с сумкой на плече. Максим ждал на кухне, письмо лежало на столе.
— Ты рано, — сказала она, снимая пальто. — Заболел?
— Читай, — он кивнул на листок, голос был как лед.
Она замерла, потом подошла, взяла бумагу. Лицо стало белым, как мел.
— Где ты это нашел? — шепотом спросила она.
— В твоей коробке, — отрезал он. — Сколько лет ты мне врала, Катя?
Она села, сжимая письмо. Слезы покатились по щекам, но Максиму было наплевать.
— Я не хотела, чтобы ты знал, — сказала она тихо. — Это было до Мишки. Один раз… я думала, он мой.
— Один раз? — он хлопнул по столу, чашки задребезжали. — Ты родила от другого, а я пять лет думал, что он мой! Как ты вообще могла мне в глаза смотреть?
— Я любила тебя, — крикнула она, вставая. — Я хотела семью! Алексей — это была ошибка. Он ушел из агентства, уехал, я осталась с тобой. Мишка — наш, Максим, ты его растил!
— Наш? — он шагнул к ней, голос сорвался. — У него его глаза! Я каждый день в них смотрел и не знал! А ты молчала!
Катя закрыла лицо руками, заплакала навзрыд.
— Я боялась, — выдавила она. — Боялась, что ты уйдешь. Думала, со временем это пройдет.
— Пройдет? — он горько хмыкнул. — Ты мне жизнь украла, Катя. И Мишку. Он не мой.
Она подняла голову, слезы текли, но голос стал тверже.
— Он твой сын, — сказала она. — Ты его отец. Не по крови, а по всему остальному.
Максим отвернулся, чувствуя, как внутри все рушится. Он вспомнил, как учил Мишку ходить, как сидел с ним ночами, когда резались зубы. А теперь что? Чужой? Или все-таки его?
—
Неделю он ходил как зомби. Спал на диване, с Катей почти не разговаривал. Она пыталась завести разговор, но он отмахивался. Мишка, ничего не понимая, тащил его играть в машинки, и Максим через силу улыбался. Но каждый раз, глядя в эти карие глаза, он чувствовал укол.
Он нашел Алексея в соцсетях. Тот жил в другом городе, работал в IT, был женат, двое детей. Максим написал: «Ты знаешь, кто такой Миша?» Через час пришел ответ: «Да. Прости. Я не хотел тебе мешать».
