— Пап, а почему у меня глаза карие, а у тебя голубые? — Мишка, пятилетний и любопытный, смотрел на Максима с ложкой варенья во рту.
Они сидели на кухне, пили чай. Мишка тыкал ложкой в банку с малиной, слизывал сладкое и ждал ответа. Максим замер, чашка чуть не выскользнула из рук. Он глянул на сына — на эти темные, почти черные глаза, и впервые за пять лет что-то внутри кольнуло.
— Ну… — протянул он, пытаясь придумать, что сказать, — наверное, от мамы. У нее глаза темные.
— У мамы зеленые, — возразил Мишка, сморщив нос. — Я вчера смотрел, когда она мне про медведя читала.
Максим хмыкнул, но улыбка вышла натянутой. Он поставил чашку на стол, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Зеленые? Точно, у Кати глаза зеленые, яркие, как трава после дождя. А у него — голубые, как у отца. Откуда тогда у Мишки такие темные?
— Может, от бабушки достались, — сказал он, потрепав сына по голове. — Ешь давай, философ маленький.
Мишка кивнул и снова занялся вареньем. А Максим встал, подошел к окну. За стеклом лил дождь, капли барабанили по подоконнику. Он смотрел на улицу, а в голове крутился этот детский вопрос. Пять лет он растил Мишку, радовался каждому его шагу, каждому слову. А теперь что-то не сходилось.
—
Максим и Катя поженились семь лет назад. Ему было тридцать, ей двадцать восемь. Познакомились на свадьбе у друзей — он был свидетелем, она бегала с подружками невесты. Катя смеялась, танцевала, ее светлые волосы развевались, как солнечный свет. Максим влюбился сразу, а через год позвал ее замуж прямо в их съемной однушке, с кольцом, на которое копил с каждой зарплаты.
Жили они нормально. Он чинил машины в автосервисе, она рисовала рекламу в агентстве. Через год после свадьбы Катя забеременела. Максим чуть с ума не сошел от радости — носился с ней, покупал витамины, красил детскую в голубой. Мишка родился в феврале, немного раньше срока. Когда его вынесли из роддома, Максим разревелся прямо в коридоре.
— На тебя похож, — сказала Катя, улыбаясь с больничной кровати.
— Да? — Максим взял сына на руки, разглядывая его сморщенное лицо. Глаза были закрыты, но он поверил ей на слово.
Первые годы прошли быстро. Мишка рос шустрым, с темными кудряшками и улыбкой, от которой все внутри теплело. Максим вкалывал на работе, чтобы купить квартиру — их общую мечту. Катя сидела в декрете, потом вернулась в агентство, часто задерживалась. Он не спорил — ей нравилось работать, а он ее любил.
Но теперь, глядя на дождь, он начал вспоминать. Ее звонки «с работы», когда она шептала и быстро отключалась. Запах чужих духов на шарфе — резкий, не ее. И тот раз, когда она приехала из «командировки» с синяком на шее, сказала: «Дверью стукнулась». Он верил. А зря.
—
На следующий день Максим взял отгул. Позвонил в сервис, соврал, что простыл, и остался дома. Катя уехала в офис, Мишку отвезли в садик. Он сидел на диване, смотрел на их фото с моря — все трое улыбаются, мокрые после волн. Мишкины глаза на снимке казались темнее, чем он думал раньше.
