Максим смотрел на сообщение, чувствуя, как злость сменяется пустотой. Алексей знал. И молчал. Как Катя.
Вечером он ушел в гараж — там, среди железок и старой машины, было легче дышать. Открыл пиво, глотнул, но вкус пропал. И вдруг заплакал — тихо, как мужик, который не хочет, чтобы его услышали. Слезы капали на пол, он вытирал их рукавом. Плакал не только из-за Кати, но и из-за себя — того, кто был счастлив пять лет назад.
Катя пришла через час. Стояла в дверях, мокрая от дождя, в старом свитере.
— Уходи, — буркнул он, не глядя.
— Нет, — ответила она тихо. — Я останусь, пока ты не решишь.
— Что решу? — он встал, швырнув бутылку в угол. — Ты мне все сломала, Катя!
— Я знаю, — она шагнула ближе. — Я виновата. Но Мишка не виноват. Он тебя любит. Ты его папа.
Максим сжал кулаки, слова били по нервам.
— А если я уйду? — спросил он. — Что тогда?
— Тогда он останется без отца, — сказала она, голос дрогнул. — И я без тебя. Я уйду сама, если ты не сможешь простить. Но подумай о нем.
Он молчал, глядя на нее. Ее зеленые глаза блестели от слез. И он понял: она права. Мишка не виноват.
—
Прошел месяц. Максим не ушел. Остался ради сына — или того, кого считал сыном. С Катей жили как чужие: спали отдельно, говорили только о делах. Но каждый день он смотрел на Мишку и чувствовал, что любовь никуда не делась.
Однажды Мишка принес из садика рисунок — кривой, но яркий. На нем были три фигурки: высокий с голубыми глазами, женщина с зелеными и мальчик с карими.
— Это мы, — сказал он, улыбаясь. — Ты, мама и я.
Максим взял листок, горло перехватило. Он обнял сына, прижал к себе.
— Да, малыш, — сказал он тихо. — Это мы.
Катя стояла в дверях, смотрела на них. Он кивнул ей — не прощение, но начало. Она улыбнулась впервые за долгое время.
Через год Максим простил ее. Не совсем, но достаточно, чтобы жить дальше. Мишка рос, его карие глаза больше не резали душу. Максим понял: кровь — ерунда. Важно то, что он дал этому мальчику. И что тот дал ему.
Статьи и видео без рекламы
