— Законы есть, но они на её стороне, — устало ответила Ирина. — Я консультировалась с юристом. Квартира оформлена на неё и всегда была. Если квартира не нажита в браке, а получена до или по наследству, она не считается совместно нажитым имуществом.
— А как же твои вложения? Ты же рассказывала про ремонт, мебель…
— Надо было чеки собирать и договор составлять, — горько усмехнулась Ирина. — Кто ж знал, что через двадцать лет семейной жизни меня выставят за дверь?
Муж звонил редко. В основном говорил о матери — мол, она не в себе, возраст, давление, не стоит её нервировать. Обещал, что «всё образуется». Денег не предлагал.
Ирине пятьдесят один. Экономист по образованию, последние пятнадцать лет работала бухгалтером в небольшой фирме друга Олега. За символическую зарплату, потому что «зачем нам деньги, у нас всё есть».
Теперь у неё не было ничего, кроме чемодана с вещами и старенькой «Тойоты», купленной десять лет назад.
— Послушай, — сказала Света после очередной бессонной ночи, когда Ирина рыдала в подушку, — моя сестра в Твери живёт. У неё швейное ателье. Ей помощница нужна, а ты ведь шить умеешь. Может, поедешь к ней? Это не навсегда, просто чтобы перевести дух. Подальше от этих… родственничков.
Ирина долго молчала, глядя в окно. Потом кивнула:
— Я подумаю.
Но думать уже было не о чем. В пятьдесят один начинать жизнь с нуля — страшно до дрожи в коленях. Но дрожали колени или нет, а жить как-то надо.
Через неделю она уехала в Тверь.
Маленький городок встретил её дождливым днём и неожиданно тёплым приёмом. Сестра Светы, Анна, оказалась энергичной женщиной примерно её возраста. Крашеная блондинка с ярким макияжем и громким голосом. — Значит, так, — сказала она, проведя экскурсию по ателье, — сначала будешь на подхвате. Потом посмотрим, что умеешь. У меня недавно Галка уволилась, так что работы выше крыши.
Жить Ирине предстояло в маленькой комнатушке при ателье. Окно выходило на шумную улицу, из мебели — кровать, шкаф и столик с чайником. Но это было лучше, чем ничего.
Первые недели тянулись бесконечно. Непривычная работа выматывала. Олег звонил всё реже. В основном, чтобы сообщить об очередном недомогании матери. Или о том, что «всё образуется, вот только мама успокоится».
Ирина уже не плакала. В ней что-то надломилось, а потом… срослось иначе. В какой-то момент она поняла: Олег не приедет. Не позовёт обратно. И даже если позовёт — она не вернётся. Не в тот дом, где её в любой момент могут выставить за дверь.
В ателье дела шли неплохо. Оказалось, что у Ирины лёгкая рука и хороший вкус. Она быстро освоила ремонт одежды, а потом стала принимать и индивидуальные заказы.
— Ты молодец, — сказала Анна через три месяца. — Я тебе зарплату прибавлю. И знаешь, тут комната освободилась в соседнем доме. Тесновато, конечно, но зато своё.
Съёмная комната в коммуналке выглядела убого после просторной трёхкомнатной квартиры в Москве. Но она была… своей. Никто не мог прийти и сказать: «убирайся».
