Ночью он разбудил ее и опять жаловался на живот. Лида спросонья сунула ему еще две таблетки Но-шпы и выругалась — ну что за наказание, в собственном доме поспать не дают!
А утром, когда Юра собирался в школу, все еще бледный, с лихорадочными глазами, он внезапно потерял сознание. Лида сработала мгновенно — одной рукой щупала пульс, второй вызывала скорую.
Когда она приехала, Юра уже пришел в себя, но подняться с пола не мог — любое движение отдавалось в нем болью.
Фельдшер, молодой усатый парнишка, сделал большие глаза и сказал:
-Скорее всего, перитонит. Давно на боль в животе жалуется?
-Со вчерашнего вечера, — растерянно проговорила Лида. Это слово «перитонит» всплыло практически из подсознания: именно из-за него когда-то совсем еще маленькая Лидочка потеряла свою любимую бабушку. Бабушка у Лиды была не похожа на других бабушек, чем Лида очень гордилась — бабушка была геологом, на все лето уезжала в поля и привозила оттуда Лиде самые разные диковинные вещицы: необычные пестрые перья, из который мама потом делала ей на Новый год костюм индейца, круглые камушки, похожие на пестрые яйца, заморенных в банках усатых жуков.
Однажды бабушка не вернулась из полей, и Лидочка тогда услышала это страшное слово: перитонит.
Лида сама от себя не ожидала, но в скорой она поехала с Юрой. Он лежал на кушетке, бледный и тихий, закусив нижнюю губу. Почему-то Лида вспомнила, что Максим тоже так делал, когда ему было больно или очень страшно: у младшей дочери в детстве был стеноз, и когда он пытался впихать в нее лекарство, его руки ходили ходуном, а губу он прикусывал до крови. В душе у Лиды понималось уже давно забытое чувство — животный, всепоглощающий страх. Она понимала это с удивлением и недоумением — ведь кто, как ни она, мечтала избавиться от этого ненужного ей ребенка? Лида протянула руку, положила ее на лоб мальчику и сказала:
— Ничего, держись, скоро приедем в больницу, и там тебя быстренько прооперируют. Не бойся, это не больно — поставят укольчик, и ты уснешь, а проснешься уже здоровенький, вот увидишь! Я испеку тебе шоколадных кексов, как ты любишь, а сверху мороженого положим — вкуснотища!
— Не слушай маму, — сказал усатый фельдшер. — Шоколадных кексов тебе будет нельзя. И вообще, сначала почти ничего нельзя, но ты не переживай — на вас, мальцах, быстро все заживает, потом мамка тебе все что хочешь наготовит.
Лида ждала, что сейчас Юра скажет — никакая она мне не мамка, но Юра молчал. Наверное, просто не мог говорить. Да и сама Лида уже ничего не могла говорить — она вдруг поняла, что, если скажет хотя бы еще одно слово, но разревется как девчонка. Поэтому она прикусила губу, прямо как Юрка, и стиснула его узкую горячую ладонь. И так они ехали до самой больницы, где в приемном покое его погрузили на каталку и увезли, а Лида стояла, потерянная и одинокая, и про себя молилась: «Если вы там что-нибудь видите на своих небесах, сделайте так, чтобы он выжил».
