— Юлечка, Юль, ну не плачь, маленькая. Волосы не зубы, отрастут, — пожилая женщина трепала внучку по обстриженной голове, не зная, как еще успокоить рыдания бедного ребенка. Как помочь такой беде и, самое главное — как вправить мозги окончательно съехавшей с катушек матери.
— За что она меня так… За что… Славу любит, а меня… Меня…
Бабушка в ответ на эти Юлины вопросы лишь вздыхала. Бормотала что-то о том, что Юля сама поймет, когда будет постарше. Вот только Юля, уже когда выросла, так и не поняла, зачем надо было обстригать дочь «под мальчика» только за то, что она покрасила волосы купленными на карманные деньги цветными мелками.
Мелками, которые бы смылись за пять минут под теплой мыльной водой, а то и вовсе сами по себе стряхнулись бы с волос за часик-другой танцев на школьной дискотеке. На которую Юля тогда, разумеется, не попала.
Зато младший брат мог себе позволить все, что угодно. Даром, что мальчик, а волосы начал красить еще лет с двенадцати. И не высказывала ему мать о том, что тот ведет себя неподобающе, притягивает к себе проблемы. Даже когда от брата в одиннадцатом классе забеременела его девушка, мать ни слова ему не сказала. Наоборот — взялась «решать вопросы», всерьез планируя свадебную церемонию и совместную жизнь малолеток.
Как же выла мать узнав о том, что девушка, которая на деле и девушкой-то Славе не была, решила не сохранять беременность. Юля ее понимала: без образования и без постоянной работы растить ребенка с помощью одной лишь матери-одиночки — это не жизнь. От Славы бы помощи ждать не пришлось — он, благодаря матери, вырос инфантильным и неспособным не то что о других — о себе самом позаботиться.
Даже в институт его после школы мама за ручку водила устраивать. Юля тогда, столкнувшись с матерью и братом в коридоре, впервые порадовалась тому, что те при встрече делают вид, будто с ней незнакомы. Потому что признаваться в родстве с парнем, который в девятнадцать-то лет сам документы в деканат принести не может и нужный кабинет найти без мамочки, ведущей за руку, было стыдно.
Да, вот так вот получилось. Всю жизнь мать стыдилась ее и внушала, что Юля несуразная, невоспитанная, неправильно себя ведущая, одевается то слишком вульгарно и доступно, то слишком «по-монашески»… Все ей было не так, абсолютно все!
Волосы обстригла кое-как, потом сама же ругала Юльку, что та на парня похожа. А на кого ей еще быть похожей, если на спине больше не лежит золотистая коса до пояса, явно указывающая на половую принадлежность, а все остальное в двенадцать лет еще не выросло?!
Причем на все замечания и отговорки мать начинала ругаться еще сильней. Порой даже рукой замахивалась. Благо, что хоть не колотила еще. И на том спасибо, как говорится. Но из-за маминого фаворитизма и пренебрежения Юлей та как-то привыкла к тому, что ей бабушка больше, чем мать.
