— Нет, ты послушай! — младшая сестра распалялась все больше. — Ты всегда такая была — правильная, умная, успешная! Вечно ставила себя выше всех! А теперь еще и квартирой решила меня привязать? Чтобы что? Чтобы я до конца жизни была тебе должна?
— Господи, — выдохнула Ирина, — ты вообще себя слышишь? Я предлагаю тебе крышу над головой. Бесплатное жилье! Только платить за коммуналку!
— На твоих условиях! — взвизгнула Татьяна. — Под твоим контролем!
— Знаешь что? — Ирина медленно поднялась из-за стола. — Ты права. Я действительно ставлю себя выше. Выше твоих истерик, выше маминого потакания, выше этого вечного «Танечке тяжело, Танечке сложно». Ты совсем зажралась, сестренка.
— Ира! — ахнула мать.
— Нет, мама, пусть дослушает. — Ирина смотрела прямо в глаза сестре. — Я устала. Устала быть вечным спасательным кругом. Устала расхлебывать твои проблемы. Устала отдавать последнее, чтобы ты могла «найти себя». Хватит. Ты взрослая женщина. Сама теперь решай свои проблемы.
— Но…, но как же я? — растерянно пробормотала Татьяна.
— А это уже не мой вопрос. Я скоро стану матерью. У меня будет своя семья, свой ребенок, свои заботы. И знаешь что? Я больше не собираюсь разрываться между своей жизнью и твоими бесконечными кризисами. Хватит с меня.
Тамара Сергеевна побелела: — Ты отказываешься от сестры?
— Нет, мама. Я просто перестаю быть ее персональным банком. Пусть учится жить самостоятельно. В конце концов, ей уже двадцать восемь лет.
— Значит так? — Татьяна уже не плакала, в глазах появился злой блеск. — Бросаешь меня?
— Нет, Таня. Я просто перестаю тащить тебя на себе из-за того, что наконец научилась говорить «нет».
— Ты… ты пожалеешь! — выпалила Татьяна. — Вот рожу и я, назло тебе! Найду богатого мужа…
Дима не выдержал и рассмеялся:
— Как Марата? Или как того бизнесмена из фитнес-клуба?
— А ты вообще помолчи! — взвизгнула Татьяна. — Ты вообще никто! Нищеброд-программист!
— Таня! — одернула её мать, но было поздно.
Ирина медленно встала:
— Вот теперь ты показала своё настоящее лицо, сестренка. Дима — никто? Человек, который без единого слова отдавал деньги на погашение твоих долгов? Который ночами сидел над подработками, пока я болела в прошлом году? Который ни разу не упрекнул меня за то, что я помогаю своей неблагодарной сестре?
— Ирочка, она не это имела в виду… — начала было мать.
— Нет, мама, именно это! — отрезала Ирина. — Но я рада, что все так вышло. Рада, что наконец увидела вас настоящих. Пойдем, Дима. Нам пора.
— Куда же вы? — всполошилась Тамара Сергеевна. — А обед? Я же борщ варила…
— Мам, — Ирина остановилась в дверях, — я тут подумала… Может, хватит уже варить борщи? Может, пора наконец научить Таню самой готовить? И не только готовить — работать, отвечать за свои поступки, жить своим умом?
— Что ты такое говоришь? — ахнула мать. — Я же только хотела…
— Как лучше? — Ирина грустно улыбнулась. — Знаю, мама. Ты всегда хотела как лучше. Только почему-то «лучше» в твоем понимании — это когда одна дочь всю жизнь обслуживает прихоти другой.
