Когда я родила Артёма, мне казалось, что моя жизнь наконец-то обрела смысл. Я стала мамой — не просто женщиной, а кем-то, чью грудь сжимает младенец, и чьё сердце разрывается от любви при каждом его шорохе. Первые дни были как в тумане: бессонные ночи, молоко, которое никак не приходило, а потом лилось, как из ведра, боль в спине, заплывшие глаза в зеркале. Но я была счастлива. Максим, мой муж, выглядел уставшим, но радостным. Он держал сына на руках, фотографировал каждую минуту и присылал родственникам. А потом… Потом приехала она. Свекровь. С тяжелыми духами, холодным взглядом и выражением лица, как будто зашла не к внуку, а к налоговому инспектору. — Ну… — сказала она, заглядывая в коляску. — Интересненький, конечно… Только что-то совсем не наш.
— Какие у него глаза… У нас в роду таких точно не было.
— Не обижайся, Наташа, но уши — вообще чужие. Я сначала молчала. Улыбалась криво, списывала на усталость, на её дурацкий характер. Но каждый визит становился пыткой. Она приходила, смотрела сына с пренебрежением, а потом уводила Максима в сторону. Я слышала:
