В тот вечер он долго сидел у окна, глядя в сторону соседнего двора. Сколько лет они с Фёдором бок о бок жили! Всегда помогали друг другу, делили радости и беды. Их дома стояли рядом, и сколько раз они ходили друг к другу в гости — уже и не вспомнить. Общие застолья, разговоры у забора, субботники во дворе. Они всегда были как родные. Да только случилось однажды… Поссорились. По глупости. По пустяку, если вдуматься. Что-то про забор, про границу участка, про какой-то куст, что разросся не там, где надо. Тогда это казалось важным, а потом… Сначала молчали из упрямства, потом из привычки. Жизнь шла, дни сменяли друг друга, но ни один из них не сделал первого шага. А потом было уже поздно. Фёдора не стало.
Наутро Василий Григорьевич достал из шкафа старый, потёртый пакет. Внутри лежали четыре аккуратно сложенные сторублёвые купюры. Вспоминать о них было неловко: они ведь с Фёдором когда-то поспорили, и он остался должен другу. Договорились тогда, что «потом разберутся», но потом пришла обида, а за ней — годы молчания. Долг так и не был отдан. Теперь эти деньги жгли ему ладонь, напоминая о том, что некоторые вещи нельзя откладывать.
Василий Григорьевич вышел во двор и медленно двинулся к соседнему дому. По пути он остановился у забора, провёл ладонью по холодному бетону. Когда-то здесь был низкий деревянный плетень, через который они с Фёдором переговаривались по утрам, а теперь — глухая стена. Вздохнув, он постучал в дверь.
Дверь открыла молодая женщина, невестка Фёдора. На её лице отразилось лёгкое удивление, но она сразу же улыбнулась.
— Ой, Василий Григорьевич, здравствуйте. Что-то случилось?
Он сжал в руке те сторублёвые купюры, словно сомневаясь в своём решении, но потом всё же протянул их ей.
— Это… Мне бы к вам на минутку, — голос его был тих, но твёрд. — Фёдору должен был. Пусть теперь долг закроется.
Женщина растерянно посмотрела то на него, то на деньги, словно не сразу поняла смысл сказанного. Потом аккуратно приняла купюры, прижала их к груди.
— Спасибо, Василий Григорьевич… — прошептала она. — Он часто о вас вспоминал, знаете?
Старик кивнул, сжав губы, чтобы не сказать лишнего. Затем, улыбнувшись по-стариковски, легко, с тихой грустью, добавил:
— Вот и всё. И развернулся, медленно двинулся назад, чувствуя, как с каждым шагом становится легче. Как будто не он кому-то вернул долг, а ему самому вернули что-то очень важное.
