О том, что у мужа появилась другая, Ольга Семёновна узнала случайно — зашла в химчистку в Южном квартале, чтобы забрать его костюм, а вместе с ним ей выдали ещё и какое-то яркое, шёлковое цветастое платье. Она сначала решила, что это ошибка, но хмурая девушка за стойкой в прямоугольных очках ткнула длинным ногтем в журнал учёта:
— Вот: серый костюм мужской — одна единица, платье цветочное — тоже одна.
В кино, как думала Ольга, любовницы всегда были молоды, хрупки, с тонкой талией. А тут… Платье было на два размера больше её. Не сказать, чтобы сама Ольга после пятидесяти была дюймовочкой — килограммы после климакса прибавились, но пока продавцы в магазинах для полных не встречали её радостными криками. А вот той, что носит это платье, точно бы не помешало зайти туда.
— Антон, это что? — спросила она вечером, спокойно, но с такой силой, что зубы сами прикусили щёку изнутри, лишь бы не заорать.
Она ждала, что он начнёт юлить, отшучиваться, может, скажет, что это от племянницы или знакомой по работе. Но он сел тяжело в кресло, прикрыл лицо ладонями и тихо проговорил:
— Я её люблю…
Выяснилось, что вот уже год как он живёт на два дома. А ещё выяснилось, что «она» — парикмахерша из салона на улице Горького. Та самая Татьяна, к которой Ольга один раз сходила подстричься, когда её мастер был в отпуске. Получилось ужасно — слишком коротко, не по форме. Ольга даже на работу с такой стрижкой ходила в платке.
Развод прошёл без шума. Антон, обрадованный отсутствием скандалов, оставил ей квартиру. Забрал дачу — его Танюша, как выяснилось, была любительницей грядок и выращивания капусты. Увёз и машину, хотя Ольга так и не выучилась водить — боялась. Потери вышли не страшные. Но без него было пусто. Хотя она всегда думала, что любит мужа больше из привычки, чем по-настоящему. Или это просто возраст?
Дочь, живущая в Новороссийске, порывалась прилететь.
— Мам, ты не можешь всё время сидеть одна, — твердила она. — Иди работать. Вот программа есть — для тех, кому за пятьдесят. Учёба, практика, а потом — вакансия. Или хотя бы на кружок сходи — у тебя пальто как у музейной гардеробщицы, честное слово.
Но Ольга наотрез отказывалась. С дочкой у них всегда были сложные отношения. Не хватало ещё, чтобы та приехала и начала её учить жизни. Хотя признавать пришлось — сидеть дома в одиночестве, листая старые фото, было тоскливо.
Когда она шла на своё первое собеседование, была уверена, что её возьмут. Когда шла на шестнадцатое — знала, что откажут. В очереди одна женщина посоветовала ей обратиться в городской центр занятости. Ольга, стыдясь, пошла.
Там её встретила молодая девушка с блёклым лицом, одетая в мешковатый костюм. По лицу было видно — живёт на автомате. Она быстро пролистала анкету:
— То есть вы не работали с двадцати четырёх лет?
— А что, мне теперь штраф платить? — огрызнулась Ольга. — Закон о тунеядстве отменили, между прочим.
— Вы, значит, архитектор? — девушка приподняла бровь. — Знаете, за тридцать лет многое поменялось. Всё в цифре.
