— Электричество экономишь или в романтике решил потоптаться? — она щёлкнула выключателем, но свет не загорелся.
— Хватит ерничать, — голос его звучал хрипло. — Я… болен, Марина. Очень.
Он протянул смятый бланк. Слова «злокачественное новообразование» заплясали перед глазами. Марина прислонилась к стене, вдруг ощутив вкус металла на языке.
— Мы продадим квартиру, — прошептала она. — Тётя Люда в Зелёном Бору нас приютит…
— Квартиру я завещаю Свете, — перебил Денис, вставая. Его тень, удлинённая светом фонаря за окном, колыхалась на стене как чужеродное существо. — Ей нужнее. У неё… дети.
Марина застыла, будто её облили ледяной водой. В ушах зазвенело, пальцы впились в спинку кресла.
— Ты… что? — каждый слог давался с усилием.
— Она всё для меня значит! — Денис замахал руками, словно отгоняя невидимых демонов. — Если бы не её отъезд…
Не дослушав, Марина выбежала в ночь. Такси до Зелёного Бора мчалось под аккомпанемент её рыданий.
Три месяца спустя.
— Мам, папа… он плох, — Максим, вернувшись из города, швырнул рюкзак в угол. — Эта тётка Света уже риелторов водит. Говорит, скоро в хоспис его упекут.
Марина молча месила тесто для пирогов. Руки сами вспоминали движения — так она заглушала боль.
— Сам виноват, — бросила она, но сердце сжалось. Образ Дениса, бледного и беспомощного, преследовал её даже во сне.
Переломный момент наступил в субботу. Подруги уговорили Марину на девичник в ресторане «Сибирская Удача». Впервые за годы она надела красное платье, смеялась до слёз над историями о неудачных свиданиях подруг. Возвращалась затемно, напевая под шум такси старую песню «Кино».
— Маришка… я ждал, — хриплый голос из темноты заставил её вскрикнуть. На пороге материнского дома, на облупленном пеньке, сидел Денис. Лунный свет выхватывал его бледное лицо, белую рубашку, похожую на саван.
— Ты… призрак? — Марина отшатнулась, ударившись спиной о калитку.
— Ошиблись с диагнозом, — он поднял дрожащие руки. — Аппарат сломался… В тот день многим такой диагноз выписали… Светка всё подстроила, хотела квартиру…
Его слова тонули в её крике. Сумка с каблуком оставила красную полосу на его щеке. Выбежавшая мать едва удержала Марину.
— Прости… — Денис, стоя на коленях, выглядел постаревшим на десять лет. — Оформил дарственную на тебя. Если захочешь…
После бури
Осень окрасила Зелёный Бор в багрянец. Денис, в резиновых сапогах и старой куртке, перекапывал грядки на огороде тёщи. Максим, смеясь, фотографировал отца с лопатой — раньше Денис считал дачу «пережитком совка».
— Мам, — сын обнял Марину за плечи, наблюдая, как отец аккуратно раскладывает морковь по ящикам. — Он правда изменился.
Марина молча гладила документ о дарственной. Квартира в центре Красноярска теперь принадлежала ей, но возвращаться туда не хотелось. Слишком много теней жило в тех стенах.
— Время покажет, — она вздохнула, глядя, как Денис осторожно несёт тёще чай в сад. — Главное, что урок он усвоил.
