— Это же территория детского сада! Какого чёрта вы перелезли через забор?! Здесь малыши играют, смеются, радуются жизни, а вы… — её голос дрожал от возмущения, когда она окинула взглядом сломанные качели, разбросанные повсюду окурки, помятые пивные банки и эту отвратительную лужу прямо в песочнице!
— Позорщики! — вырвалось у неё, сердце бешено колотилось. — Честное слово, вам должно быть стыдно! Я завтра расскажу директору школы — пусть немедленно принимает меры! Такого безобразия нельзя оставлять безнаказанным!
— Бабуся, проходите мимо, пока мы вас вежливо просим! — ухмыляясь, прокричал Тимур, не узнав свою учительницу. Это была женщина в годах — пожилая учительница литературы Надежда Викторовна. Её взгляд быстро скользнул по собравшимся, будто оценивая каждого.»
Она внимательно всматривалась в каждого подростка, как будто пытаясь разглядеть признаки человеческого достоинства среди всеобщего хамства и беспорядка.
Гришка громко и визгливо захихикал, с преувеличенным простодушием почесывая затылок, а затем, с притворной бравадой толкнув Тимура в плечо, изрёк с напускным восторгом:
— Да это ж наша учи-и-ительница!
И, презрительно вытянув губы в усмешке, гаркнул уже через плечо, с вызовом:
— Что, Надежда Викторовна, побежите жаловаться директору? Ха-ха, да пожалуйста! Пусть попробует нас наказать… Только вот беда — всё равно ни-че-го не выйдет!
Тимур отвернулся и принялся царапать очередное ругательство, едва слышно напевая себе под нос какую-то похабную песенку.
— Безобразники вы конченые! Ну скажите хотя бы одно доброе дело сделали в своей жизни? Нет ведь, только гадости умеете устраивать…
— Ой да ладно вам! — лениво протянул Васька Шлепоков, поднимаясь с места и направившись прямо к женщине. — Чего вы пристали? Хотите поучаствовать?
Учительница мгновенно отступила назад, нахмурив брови.
— Думаешь, шутить? Я тебя прекрасно знаю и твоих родителей.
От услышанного компания подростков рассмеялась ещё сильнее.
— Опа! Родителей приплетаете? Мамочку позвать? — издевательски проговорил Васька, наблюдая, как старушка нервничает всё больше.
Все дружно заржали, весело потягивая остатки пива.
Но именно этот наглый тон окончательно выбил женщину из себя.
— Всё, довольно! Более не намерена мириться с этим безобразием! Завтра, явитесь в школу — и всем педагогическим составом будем предавать суровой оценке ваше вопиющее поведение! Ибо терпеть подобное — выше всяких человеческих сил!
Васька лишь усмехнулся в ответ, небрежно пожав плечами произнёс сквозь зубы:
— Надо было учить нас нормально, глядишь, не дошли бы мы до такой жалкой жизни, — прошипел Васька, криво усмехаясь. Его кривые зубы обнажились в оскале, а плечи дёрнулись в ленивом, наплевательском жесте. — А теперь поздно, мы уже взрослые… Целых четырнадцать лет, ха!
Голос Надежды Викторовны дрогнул от отчаяния и бессилия.
— Боже мой, куда катится мир? Какие вы жестокие стали… Ведь ваши собственные мамы приводили вас сюда маленькими детьми, здесь вы играли. Разве вы не помните?
