— Помнишь, мама, как мы с тобой в театре бывали? — говорил Михаил, не прерывая игры на пианино.
— Как не помнить, — отзывалась она, и в её глазах вспыхивали огоньки былого.
— Ты ещё маленький был, а уже на весь зал кричал: «Браво!»
Михаил жил в старой многоэтажке, в квартире, где каждый уголок был пропитан воспоминаниями. Вместе с матерью, Анной Егоровной, они доживали свой век, будто два одиноких деревца, переплетённых корнями. Ей шёл уже восемьдесят первый год, а ему — пятьдесят. Судьба распорядилась так, что третий сын, когда-то всеобщий любимец, стал опорой матери в её старости, тогда как старшие братья давно растворились в своих заботах.
Соседки, наблюдая эту пару, частенько вздыхали:
— Анна Егоровна, — говорили они, — двух старших-то вы для жён растили, а Михаила — для души.
И правда, старшие сыновья уехали, обзавелись семьями, детьми, изредка наведываясь в родительский дом. А если и приезжали, то с лёгким сердцем — знали, что здесь всё под контролем: Мишенька не подведёт.
Михаил и впрямь был человеком редкой душевной мягкости. В детстве он и мухи не обижал, а повзрослев, и вовсе стал воплощением терпения и заботы. Он любил мать безмерно — той тихой, преданной любовью, которая не требует слов. И, быть может, именно поэтому жизнь сложилась так, что своей семьи у него не случилось. Не смог он оставить Анну Егоровну одну, не сумел разорвать эту невидимую нить, связывавшую их.
А ещё у него был дар. Музыка жила в нём с самого детства. В юности он мог часами сидеть за пианино, забывая о времени, погружаясь в мир нот и мелодий. Говорили, что, когда он играл, даже самые шумные соседи притихали, прислушиваясь к переливам за стеной.
— Михаил, — спрашивала его мать, сидя в кресле с вязанием в руках, — сыграй что-нибудь из старого.
Он улыбался, откидывал крышку пианино и касался клавиш. Звуки лились мягко, как ручей, омывая душу теплом.
Они смеялись. В эти мгновения годы отступали, и Анна Егоровна снова видела перед собой не седовласого мужчину, а того самого мальчишку, который когда-то бегал по парку с мячом.
Михаил работал в музыкальной школе. Дети его обожали — он никогда не кричал, не торопил, а терпеливо объяснял, пока у ученика в глазах не загоралось понимание.
— Михаил Сергеевич, — спрашивала как-то девочка лет десяти, — а почему вы не женились?
Он на мгновение задумался, потом улыбнулся:
— А кто бы тогда о маме моей заботился?
Девочка нахмурилась:
— Но ведь можно и жену любить, и маму тоже…
— Можно, — соглашался он. — Но сердце у меня такое — если любит, то целиком.
Играя вечером дома, он иногда ловил на себе взгляд матери — благодарный, тёплый. И понимал: никакие жертвы не были напрасны. Ведь самое главное в жизни — это чтобы близкому человеку было хорошо. А всё остальное… остальное можно пережить.
