На столе появилось пиршество: солёные грузди в банке с фиолетовой крышкой, чёрный хлеб, нарезанный неровными ломтями, и горшок с мёдом, пахнущий липовым цветом. София достала свой пирог с брусникой — испечённый по рецепту бабушки из Шадринска.
— Угощайтесь, — смутилась она. — Только тесто, кажется, подгорело…
— Ерунда, — Николай отломил кусок. — В армии ели сухари с плесенью — и то благодарили.
Старики засмеялись, вспомнив, как в 80-х везли на поезде тухлую селёдку, а проводник принял её за химическую атаку.
— А я вам чай заварю! — Валентина Ивановна достала холщовый мешочек. — Травы сама собирала: чабрец с Уктусских гор, мята с берегов Исети…
За чаем Николай рассказал, как в детстве сбегал с уроков читать Брэдбери в заброшенной водонапорной башне на улице Куйбышева.
— Родители думали, я наркоман, — усмехнулся он. — А я там фрески рисовал — звёздные войны и летающие города.
София слушала, обхватив чашку руками. Ей вдруг захотелось рассказать о своём тайном убежище — чердаке старого дома в Кургане, где она писала стихи, которые никому не показывала.
Когда за окном сгустились сумерки, Пётр Сергеевич достал колоду карт 1962 года выпуска.
— В «Козла» сыграем? — Он лукаво подмигнул. — Только предупреждаю — за полвека брака я ни разу супруге не поддался!
Николай оказался достойным соперником. София заметила, как его пальцы ловко прятали козыри, а взгляд вычислял комбинации. Когда он нарочито проиграл третью партию, она шепнула:
— Вы же специально ошиблись с козырями?
— Всё ради того, чтобы продлить этот вечер, — признался он.
Валентина Ивановна покачала головой:
— Петь, хватит мучить молодёжь. Пора спать.
Но дед упрямо разложил пасьянс «Паук», бормоча что-то о судьбе, сплетённой из восьми ног.
Ночью София не могла уснуть. Свет синей ночник-лампы выхватывал из темноты профиль Николая — он лежал на верхней полке, уставившись в потолок. Вдруг вниз опустился листок. На обороте билета до Новосибирска было написано:
«Не спится. Давайте переписываться. Расскажите, о чём мечтали в 15 лет?»
Она улыбнулась, достала ручку с фонариком (подарок учеников ко Дню учителя) и ответила:
«Хотела стать балериной, но выросла до 180 см. Вы?»
Через минуту пришёл ответ:
«Мечтал сбежать в мореходку. Но испугался, что в очках не возьмут. Ваш рост — это прекрасно. Вы как берёза у моего окна».
Они писали до рассвета, передавая записки через щель между полками. Николай рисовал смешные карикатуры — себя в виде ёжика с линейкой, её — в образе цапли с тетрадью. В одной из записок он признался:
«Когда вы смеётесь, мне кажется, что в купе залетели солнечные зайчики». Утром стариков уже не было — они вышли в Тюмени, оставив на столе пирог в форме сердца и записку: «Молодые, не дурите. Номер нашего дачного участка: 45. Приезжайте за смородиной».
Николай и София провели день, придумывая небылицы о пассажирах:
— Вон тот мужчина в шляпе — шпион, — шептала София. — Видишь, как он нервно сжимает портфель? Там микрофильмы!
