— Ты только не вздумай говорить, что твои родители nьют, — шепнул Кирилл, когда они стояли в лифте. — Лучше скажи, что отец умер, а мать где-то далеко. Или просто скажи, что ты с бабушкой жила.
Лена вздохнула. Это была не просьба, а инструкция, которая заставляла сердце сжиматься и истекать кровью. Впрочем, что он мог знать о таких вещах? Его мама работала бухгалтером в строительной фирме, отец — военным. Интеллигенция, обсуждают картины и композиторов, всех называют по отчеству. Наверное, даже собаку.
А она в детстве пряталась в шкафу и тихо сидела, чтобы на неё никто не сорвался.
— Я и не собиралась устраивать перед ней исповедь, Кирилл, — она глянула на своё отражение в зеркале лифта.
Подтянутая, волосы собраны, блузка отутюжена. Кажется, всё в порядке. Только ладони вспотели.
В дверях их встретила женщина с таким выражением лица, как будто Кирилл не невесту с собой привёл, а притащил пакет с тухлой рыбой.
— Здравствуйте, Раиса Ивановна, — вежливо сказала Лена.
— Ну, здравствуй, — без тени улыбки ответила та и смерила её взглядом. — Заходите.
Квартира была чистой до стерильности. Всё в бежево-бурых тонах. В прихожей висели вышитые крестиком картины, а на полке стояли иконы и фарфоровые статуэтки. Лена почувствовала себя так, будто пришла не в гости, а в музей.
На кухне их ждал чай с магазинным тортом.
— Кирилл говорил, ты студентка. А где учишься? — поинтересовалась Раиса Ивановна.
— На филфаке. Второй курс. Учусь на бюджете, ещё подрабатываю репетитором по русскому.
— А родители?
— Я с бабушкой живу. Родители… С ними всё сложно, — Лена почувствовала, как покраснели кончики ушей. — Они давно исчезли из моей жизни.
Раиса Ивановна кивнула, но в глазах мелькнуло удовлетворение, как у человека, который только что угадал диагноз.
— Ну, понятно. Бывает, конечно. Главное, что ты стараешься.
Кирилл сидел молча, уткнувшись в свою тарелку. Он предпочитал не вмешиваться. Лена вдруг поняла: он знал, каким будет разговор, но всё равно привёл её сюда. Может, надеялся, что обойдётся. Может, ему было всё равно.
— Кирилл говорил, вы уже подали заявление? — Раиса Ивановна смотрела на Лену с надеждой, будто желая услышать заветное «нет».
— Да, подали. Через два месяца свадьба, — сказала Лена, сохраняя спокойствие из последних сил.
— Молодёжь нынче всё торопится. Раньше всё как-то… по-человечески, обдуманно, через родителей. Сейчас сразу — бах, и заявление.
— Сейчас другие времена, — Кирилл наконец-то вставил слово, но без особой решительности в голосе.
После чая Раиса Ивановна повела Лену на разведку: посмотреть на комнату Кирилла. Та была вылизана дочиста. На столе — стопка учебников, глобус и рамка с детской фотографией Кирилла в костюме зайца. Полки забиты книгами и какими-то дорогими коллекционными фигурками. Кровать — вся в расшитых вручную подушках. Всё как у людей.
Но для Лены это было чем-то недостижимым.
— Кирилл у нас всегда был особенным, — сказала Раиса Ивановна, встав у двери. — Тянулся к лучшему, понимаешь?
