Вспомнив, что сестрица никогда не притрагивалась в квартире к швабре, кастрюлям и сковородкам, Вероника только закатила глаза. Да уж. Помощница хоть куда.
— Нет, — она покачала головой. — Ни Тани, ни ее мужа, ни тем более их ребенка здесь не будет. Я сама купила этот дом, для себя. Копила больше десяти лет. Работала днями и ночами. Не мои проблемы, что сестренка думает не головой, а другим местом.
Лицо тетки стало багровым от злости. Вероника уже представляла, сколько грязи в нее полетит за отказ.
— Ник, подумай хорошо, — даже у матери голос тоже стал неприятным. — Не посторонний человек просит, а та, кто тебя родил и воспитал.
— И это не дает тебе никакого права, распоряжаться моей жизнью. Спасибо, но нет. Но ни ты, ни кто-либо другой не заставит меня изменить решение, — сложив руки на груди, твердо ответила Вероника.
— Ну и хамло у тебя выросло, Оксана! — взорвалась тетка. — Пойдем, ни крошки в этом доме больше в рот не возьму! Еще отравят, чего доброго…
Глядя на выпитый чай и кучу фантиков от конфет, Вероника только усмехнулась. Продолжая браниться и упрекать ее в бессердечности, родственницы отчалили восвояси. А девушка закрыла калитку и дверь на ключ за ними.
Веронике было совершенно плевать, что за слухи теперь про нее пойдут: «Жлобинa отказалась приютить беременную сестру. Сироту, можно сказать, обделила!» и все в таком духе. Пусть хоть подавятся своей завистью. Но отдавать мелочным и наглым родственникам то, что досталось ей таким трудом, Вероника не собиралась. А то, что они посчитали эгоизмом, было всего лишь адекватностью и внутренним стрежнем.
Девушка вернулась в отремонтированную комнату, огляделась. Осталось лишь убрать в ней мусор и можно было всецело наслаждаться уютом. Уютом СВОЕГО дома.
