— Женщина должна терпеть. Терпеть и молчать. — скрипучий голос Тамары Фёдоровны отдавался эхом в коридоре. — А ты? Цирк устроила.
— Терпеть? — Оля подняла глаза. — Спасибо, что хоть не терпеть до гроба.
— Стас, слышишь, как она со мной говорит?! — свекровь всплеснула руками. — Я тебя предупреждала: не бери эту! Не хозяйка, не мать, не жена! Срамота!
Впервые за шесть лет Оля не молчала. Даже не кивала. Просто смотрела на женщину, которая вторглась в их дом с чемоданами и заявила: «Я поживу у вас немного, а то у меня с Таней уже нет сил. Она — как ты, Ольга. Всё для себя, ничего для семьи.»
Оля вспоминала, как всё начиналось. Ей было девятнадцать. Головокружительная влюблённость, свадьба через три месяца знакомства. Стас казался внимательным, добрым. Он смеялся над её историями, подносил кофе в постель, первым заметил, что у неё талант к организации и предложил попробовать себя в ивентах.
Они снимали небольшую квартиру, работали, копили на отпуск. Поначалу всё шло идеально. Но потом появилась она.
Сначала просто в гости. Потом — «пришла переночевать». Потом — «у меня давление, сынок, я у тебя переночую ещё недельку». А потом — «Оль, я тут занавески перестирала, как ты так жить можешь?»
Оля молчала. Стас — тоже. И чем больше молчали, тем сильнее разрасталась тень свекрови в их доме.
— Ты зачем вот так красишься? — спросила как-то Тамара Фёдоровна, когда Оля собралась на работу. — Или у вас там клуб, а не офис?
— У меня смена, — тихо сказала Оля.
— Смена? Это ж кто тебя туда так в «смену» отпускает? Вон, как размалевалась. Ты на панели, что ли, подрабатываешь?
Стас стоял рядом. Услышал. Промолчал. Только поморщился и буркнул:
— Оль, ну правда, слишком ярко. Переоденься. И лицо умой.
Оля не ответила. Только прошла в ванную, сбросила платье, натянула джинсы и вытерла помаду.
С тех пор всё пошло под откос. Тамара Фёдоровна обосновалась в доме как королева. Завела свою чашку, свои полотенца, повесила свой календарь и перекроила распорядок дня. Даже расстановку мебели в гостиной изменила.
— Я временно, — сказала она. — Но, между прочим, это и мой сын. И я за него отвечаю.
Стас радовался. Теперь его кормили трижды в день домашними щами, варениками и котлетами. На работе хвалился, как «мамочка вкусно готовит». И вовсе не замечал, как жена превращается в мебель. Ту, которую не спрашивают, а просто переставляют с места на место.
— Ты что, до сих пор не беременна? — спросила однажды свекровь, будто между делом. — Вон, Танька уже второго носит. А ты всё на своих мероприятиях. Вечно тебе «не сейчас». А потом будет поздно, ясно тебе?
Оля отвернулась, чтобы не сорваться. Она хотела ребёнка. Но не здесь. Не в этом доме. Не в этой клетке.
А Стас… Стас стал другим. Хмурый, раздражённый, будто выжатый. Раньше обнимал, спрашивал, как прошёл день. А теперь только поднимал бровь:
— Что опять случилось?
— Ничего, — всё чаще отвечала Оля.
