Потом заявилась сама Наталья. На такси. С чемоданом. Без предупреждения.
— Я ж родная. Не гнать же меня обратно? У меня отпуск!
Ирина смотрела на неё как на стихийное бедствие. В доме даже гостевой не было ещё — одну спальню обустраивали, две другие были пустыми коробками с рулонами минваты.
— Мы тебя не ждали, — тихо сказала Ирина.
— Да ладно! — Наталья прошлась по кухне. — Ты же в инстаграме выставляешь хлеб свой и травки. Красота. А у нас в Москве жара и смог. Я тут недельку перекантуюсь.
— Мы не договаривались, — Ирина повернулась к Вадиму. — Скажи ей.
Он сказал. Спокойно, но чётко. Наталья ушла с оскорблённым видом. Через час позвонила свекровь.
— Вы что, с ума посходили? Родную сестру выгнали!
— Мама, мы не гостиница. Мы только начали жить. Мы не должны всем.
Потом был семейный чат. Крики. Упрёки. Один из двоюродных братьев даже написал, что раз уж Вадим продал квартиру бабушки, то, мол, она же была «общая». Значит, и дом теперь — чуть ли не частично «их».
— Ну ты поняла? — сказал Вадим, бросив телефон на диван. — Они считают, что имеют на нас право.
— Пусть считают. Главное, чтобы не имели ключей.
Вечером они открыли вино и сели у окна. За ним — шумело море, прохладный ветер трепал шторы. В доме пахло хлебом и деревянными стенами. Он положил руку на её колени. Она — на его.
— Мы ведь выдержим? — спросила она.
— Мы уже выдержали, — ответил он.
В дверь постучали. Резко. Поздно.
Они переглянулись.
— Только не снова… — пробормотала Ирина.
На пороге стояла соседка — Валентина, из дома напротив. В руках у неё был пирог и термос.
— Простите, что поздно. Просто… я видела, как к вам весь день ломились. Хотела сказать: не все тут такие. Если что — заходите. Мы с мужем тоже строили сами. Мы вас понимаем.
Ирина взяла пирог с дрожащей улыбкой. Вадим кивнул.
На этой земле у них не было никого. И вдруг — появилась кто-то.
Холодный чай на столе. Море за окном. И абсолютная тишина, впервые за много лет.
— Нам никто не должен. Но и мы — больше никому, — сказал Вадим.
И это была не защита. Это была свобода.
Спустя неделю пришло заказное письмо. От Натальи. В нём лежали копии документов и сопроводительная записка с резкими формулировками: «Продавая квартиру бабушки, ты нарушил моральный долг перед остальной семьёй. Мы с мамой считаем, что ты обязан был хотя бы частично поделиться. Это бы было по-человечески».
Ирина читала вслух, при каждом абзаце всё сильнее сжимая лист.
— Это бред, — сказал Вадим. — У квартиры был один собственник. Продажа законная. Я никому ничего не должен. По-человечески? А где они были по-человечески, когда мы ночевали в машине?
Она подняла голову:
— Ты думаешь, они отстанут?
— Нет. Но это уже неважно. У нас есть всё, чтобы не пускать их обратно в свою жизнь.
Она кивнула, но в глазах уже горела тревога. Не за стены. За покой. За то, что после всех лет борьбы они, возможно, снова будут вынуждены доказывать право на своё.
И если понадобится — они это сделают.
