— Артём! — голос у Лады дрогнул, сорвался на шёпот. — Ты брал деньги?
Из спальни донёсся скрип пружины. Он не ответил сразу. Потом, лениво, будто его вытащили из сна:
— Какие деньги?
Она уже знала, что он соврёт. Лада стояла на коленях у открытого ящика комода, вжав пальцы в край полки. Там всегда лежал их «резерв» — пачки, сложенные в белый конверт, перевязанный резинкой. А теперь — пустота. Вернее, осталась половина. Почти сто тысяч исчезли.
— Те, что были в шкафчике. На кухню, на плиту, на шкафы… — она с трудом выговорила слова. — Артём. Где деньги?
Он появился в дверях, в спортивках и старой футболке. Не выспавшийся, помятый. Но с глазами, в которых вспыхнула раздражённая защита.
— Я взял немного. Верну. Чего ты начинаешь?
— Немного? Там было двести!
— Я взял восемьдесят. Мне нужно было закрыть долг. Срочно.
Лада молчала. Она будто осела внутрь себя. Несколько секунд — и всё стало другим. Воздух, взгляд, даже пол под ногами.
— Ты даже не спросил, — тихо сказала она.
— А если бы спросил, ты бы разрешила?
Он пожал плечами, отвёл взгляд. Как будто признание этого парадокса его оправдало.
Они жили вместе четыре года. Недавно взяли однушку в ипотеку — третий этаж панельной пятиэтажки, без ремонта, но с видом на парк. Лада вложила свою старую «Мазду» — продала машину за двести, надеялась, что этого хватит хотя бы на кухню и ванную. Артём работал мастером в автосервисе, платил по ипотеке. Всё вроде бы было поровну. До этой недели.
Она закрыла шкафчик. Сердце стучало в ушах, пальцы дрожали. Села на край кровати.
— Ты мне не доверяешь? — Артём шагнул ближе. — Я же сказал — верну.
— А если не вернёшь?
Он замолчал. Потом бросил:
— Что за допрос? Я твой муж, или как?
Она подняла голову.
— Мы не расписаны.
Он усмехнулся.
— Началось.
На следующий день Лада поехала к матери. Ей нужно было выговориться. Получить не столько совет, сколько опору. Услышать, что она не сходит с ума, что всё, что она чувствует, — нормально.
— Он взял деньги, не спросив, — Лада смотрела в чашку с чаем, будто в ней можно было увидеть ответ. — Говорит, долг. А потом я узнаю, что это ещё и тебе он должен. Триста тысяч, мама.
Мать нахмурилась. Она сидела напротив, в халате, с рукой на подлокотнике, как будто готовилась к неприятному разговору.
— Я дала тогда, когда вы квартиру покупали. Он просил. Сказал, вы всё делаете вместе. Я думала, ты в курсе.
— Я не была в курсе, — Лада подняла глаза. — Он мне ничего не сказал. Ни про долг, ни про тебя. Ты почему мне не рассказала?
— А ты когда спрашивала? — тон матери стал суше. — Ты с ним живёшь, а не я. Я думала, ты сама разберёшься.
— Разобралась, — выдохнула Лада. — Только теперь чувствую себя дурой. Я продала машину, положила деньги на ремонт. Он снимает — и молчит. Ты даёшь ему деньги — и молчишь. А я… между вами. Как кошелёк.
— Не надо, — мать подняла ладонь. — Я молчала, потому что хотела сохранить мир. Не думала, что он так поступит. Но, если честно, я с самого начала сомневалась.
— Почему?
