— Потому что он хитрый. Он не грубый — это да. Но он из тех, кто сначала возьмёт, потом объяснит. А потом обидится, если ты не поняла.
Лада долго молчала. Потом тихо сказала:
— Я не хочу жить с человеком, которому нельзя доверять. Даже если он «не грубый».
Мать посмотрела на неё внимательно. Потом встала, подошла, обняла.
— Делай, как считаешь нужным. Только помни: ты не одна. Я за тебя. Всегда.
Через неделю Артём принёс деньги. Почти всё. Досчитался до ста. Лицо усталое, руки в мазуте, под ногтями — грязь.
— Я же сказал — верну, — в голосе было торжество.
— И что теперь?
Он пожал плечами:
— Дальше живём. Ремонт закончим. Ты ванну хотела поменять?
— Я подаю на раздел.
Он растерялся.
— Чего?
— Я хочу, чтобы квартира была оформлена на меня. Ты не платил. Деньги были мои, мамины, и с продажи машины.
— Ты в своём уме?
— У нас нет брака. И нет доверия.
Он шагнул ближе, глаза прищурены, челюсть сжата:
— Хочешь — живи одна. С ремонтом, с деньгами. Только без меня.
— Хорошо.
Он ушёл в тот же вечер. Больше не звонил.
Лада написала заявление на раздел через суд. Юрист объяснил: доли в квартире можно пересмотреть, так как ипотека бралась ею, деньги вложены личные, расписок нет, но есть банковские переводы от матери. Был шанс.
Однажды вечером, сидя на кухне с чашкой зелёного чая и прокручивая в голове сцены последних недель, Лада вспомнила историю, которую услышала от коллеги пару лет назад. Тогда она послушала — и забыла. Но теперь всё вспомнилось до мелочей, до интонаций, до слёз в голосе.
Женщину звали Ирина. Спокойная, сдержанная, всегда при маникюре и в светлых рубашках, Ирина однажды задержалась с Ладой после работы и вдруг заговорила, будто сорвалась с внутренней высоты:
— Мы с Юрой двадцать лет копили. Думали — то на дачу, то на ремонт, то дочери на образование. В итоге деньги лежали на моём депозите. Я копила — он не вмешивался. Но однажды пришёл и сказал: «Купил дачу. На маму оформил». На маму, понимаешь?
Лада тогда ничего не ответила — только кивала. А теперь, вспоминая, понимала всё. Как Ирина держалась за край стола, как поджимала губы, когда говорила о том, что дочь узнала об этом первой — и просто сказала: «Я поеду с тобой. Папа больше не мой папа».
«Вот ведь», — подумала Лада теперь, — «У каждой из нас одна и та же точка: когда тебя исключают из решений, из правды, из дома».
Она закрыла ноутбук, встала и подошла к шкафу. Деньги Артём вернул. Но не вернул уверенности. Не вернул чувство, что они вместе.
На следующем судебном заседании Лада стояла, держа справки, выписки, банковские переводы. Когда юрист противоположной стороны задал вопрос:
— А с чего вы решили, что имеете право претендовать на большую долю в квартире?
Она ответила спокойно:
— Потому что знаю, что значит остаться у разбитого корыта. Я слышала и видела, как женщины теряют всё из-за доверия. У меня была коллега. Её муж купил дачу на свою мать. На её, жены, деньги. Ушёл. А она осталась ни с чем. Я не хочу так.
