Она не удивилась. Даже не разозлилась. Пауза длилась всего пару вдохов.
«Нет. Нам больше нечего обсуждать», — написала и поставила точку. Именно точку, не многоточие.
На выходных она съездила к матери. Привезла ей фотоальбом, пересканированные снимки, новый набор кремов. Мать посмотрела на неё чуть прищурившись, внимательно. Словно заново знакомилась.
— Ты знаешь, ты стала как твоя бабка, — сказала она, наливая чай. — Не в лицах. В стойкости. Она тоже однажды выбросила мужа за порог. И не жалела.
— А потом что?
— Потом жила. Просто жила. Пекла пироги, учила детей. Сама красила забор. И ни разу не сказала, что одна — значит несчастлива.
Лада улыбнулась. Молча. Это было важнее любой поддержки.
Весна вступала в силу — та, которую ждёшь не календарём, а сердцем. Когда хочется мыть окна, выносить старые занавески и покупать луковицы тюльпанов.
Лада вышла из магазина с двумя тяжёлыми пакетами. У дома — Паша. С бумажным пакетом, торчащим багетом и бутылкой вина.
— Я проезжал мимо, — сказал он виновато. — Не мог не остановиться.
— Проезжал мимо с бокалом?
— На всякий случай. Вдруг пустишь.
Она подумала. Потом — кивнула:
— Пущу. Но только в прихожую.
— Начну с порога. А там, глядишь, и до кухни дойдём.
Она засмеялась. Сложно, но легко. Точно так, как и должна начинаться новая глава.
