— У тебя две квартиры, Наташа! — голос матери звенел в трубке, будто натянутая струна. — Неужели тебе одной мало? Ты старшая. Ты всегда была разумной, справедливой. Ну так поступи справедливо — отдай одну Владу.
Наталья стояла у окна и смотрела, как внизу школьники в рюкзаках пробегают по грязному асфальту. В апреле в городе ещё лежал снег, серый, рыхлый, с примесью песка, и воздух пах водой и старой солью. Она молчала. Просто слушала.
— Мама, — медленно произнесла она, будто пробуя вкус слов. — Эта квартира приносит нам доход. Мы с Игорем за неё платим до сих пор, ты ведь знаешь. Влад свою долю продал. Нам. И не дешево, между прочим. Я тогда влезла в долги.
— Влад был в сложной ситуации! — перебила мать. — У них с Аленой был кризис, маленький ребёнок, ипотека. Ты же тогда помогла — так помоги ещё раз. Сейчас ему опять тяжело. А тебе что? Не треснешь с двух квартир.
«Не тресну», — подумала Наталья и впервые за долгое время ощутила укол злости. Не обиды, не боли — именно злости, тихой, жгучей, застарелой.
— Влад взрослый мужчина. Он отец. Пусть ищет жильё сам.
— Ну ты и эгоистка, — прошипела мать. — Всегда была. Всё под себя. Всё — твоё, всё — ради себя. Ты думаешь, это справедливо?
Справедливо.
Слово звенело, как пощёчина. Она могла бы напомнить, как три года назад они с Игорем выкупали эту квартиру у Влада — долю в бабушкиной двушке на Проспекте. Влад не хотел продавать. Настаивал, чтобы Наталья или оставила квартиру в долевке, или делила в натуре. Хотя сам там не жил. Хотя за бабушкой ухаживала она, Наталья, меняла ей памперсы, вызывала врачей, держала за руку, когда та в марте умирала, на границе серости и солнца. А Влад приезжал с пакетом фруктов, хлопал по плечу и сразу уезжал.
Но Наталья тогда не стала спорить. Согласилась. Заплатила. Сняла деньги с депозита, взяла займ. А теперь…
Теперь они с Игорем сдавали ту квартиру. Деньги шли в общий бюджет. На сына. На ипотеку. На ремонт. Это было их. Их решение. Их право.
— Я не буду её отдавать, — сказала Наталья наконец. — Ни Владу, ни тебе.
— Всё с тобой ясно, — резко ответила мать и повесила трубку.
Наталья ещё секунду держала телефон у уха, глядя на чёрный экран. Её пальцы дрожали. Где-то на фоне завыл чайник. Запищал робот-пылесос. Мир продолжал жить, пока у неё в груди медленно разрасталась плотная, колючая пустота.
Звонок отца был вечером.
— Наташ, мама расстроена, — начал он с ходу. Голос его был усталым, не таким напряжённым, как у матери, но в нём звучала та же просьба, замаскированная под упрёк. — Она целый день молчит. Из-за этой квартиры, понятно.
— Я невиновата, — тихо сказала она. — Я не собираюсь выгонять арендаторов. Мы с Игорем вложились в этот выкуп. Влад получил свои деньги. А теперь что? Снова отдай?
— Ну он же остался без жилья! — повысил голос отец. — А ты — старшая. Всегда была с головой. Мама права: тебе не обеднеешь. Это же родной брат!
