— Родной брат, — повторила она с горечью. — Который за десять лет ни разу не предложил помощь, даже когда я лежала с переломом, а Игорь мотался между работой и Лёшкой. Который ещё в универе привык, что ему всё можно, а я всегда буду уступать.
— Ну ты же всегда понимала, — устало сказал отец. — Всегда была мудрее.
— А теперь я — свободная, — сказала Наталья. — И не собираюсь быть козлом отпущения.
— Ты изменилась, Наташ.
Она не ответила. Просто отключила вызов.
Влад позвонил спустя два дня. Наталья почти не удивилась. Он никогда не умел долго ждать, особенно когда что-то касалось денег.
— Ты чего так ведёшь себя? — без приветствия, сразу в лоб. — Мы же договориться можем. По-хорошему. Я бы тебе потом вернул. Или переоформил на себя, а вам аренду бы платил, какую скажешь.
— Влад… — Она почувствовала, как внутри всё напряглось. Голос его был мягким, почти дружелюбным. Почти. — Мы уже выкупили твою долю. За деньги. У нас есть договор. Помнишь?
— Ну ты же знаешь, как у нас тогда было. Нам с Аленкой срочно надо было закрыть кредит. Ты же понимала. Я думал, мы потом как-то решим.
— Решили. Мы подписали бумаги. Заплатили. Точка.
— А теперь ты не хочешь помочь? Ты что, чужая? — голос стал холоднее. — У тебя что, совести нет?
Она сглотнула. Представила, как он сидит где-нибудь у себя, с банкой пива, в старой футболке. Он всегда говорил красиво, ловко. Умеет надавить. Сделать виноватой.
— Совесть у меня есть, Влад. Только она теперь ко мне. А не к тебе.
Она не плакала. Просто легла на диван, закрыв глаза. Комната наполнялась тишиной — чистой, звенящей. Впервые за долгое время Наталья ощутила, как хорошо, когда никто не говорит ей, что она должна.
Когда звонки прекратились, наступила пауза. Наталья не радовалась. Её не охватило облегчение — ни в первый день, ни во второй. Было похоже на тишину после грома. Когда не знаешь, то ли буря отгремела, то ли просто затишье перед следующим ударом.
Она ходила по квартире босиком, разогревала борщ, стирала полотенца, разбирала старую полку в кладовке. Всё — машинально, вяло. Внутри зрела тяжёлая, тягучая усталость.
А потом раздался звонок в домофон. Без предупреждения. Без смс.
— Это Влад, — коротко сказал он, когда она сняла трубку. — Я поднимусь.
Она не ответила. Просто отошла от двери. Через пару минут — резкий стук.
— Открой, Наташ, — сказал он громко. — Я нормально поговорить хочу. По-человечески.
Она стояла за дверью и дышала, чувствуя, как внутри сжимается всё. «Он придёт. Посмотрит. Давить будет», — прошептал внутренний голос. Раньше она бы открыла. Из вежливости. Из страха. Из чувства, что «надо».
Сейчас — нет.
— Я не открою, — тихо сказала она в домофон. — Не надо приходить без звонка. Не сейчас.
— Ты издеваешься? — раздалось в ответ. — Это просто разговор! Ты что, совсем уже?
Она не ответила. Влад постоял. Потом ушёл. Медленно, громко топая по лестнице.
На следующее утро ей позвонила мать. Голос был ледяной.
