Анна открыла дверь на щёлку.
— Ты вообще в своём уме? — бросила она, даже не дождавшись слов. — Ты что, считаешь нормальным вот так приходить? После всего?
Кристина растерялась.
— Я… он сказал, что можно забрать кое-что. Я не хотела вас тревожить…
— Забирайте себя. И исчезайте из моей жизни. И чтобы я вас больше здесь не видела, — отрезала Анна. — Ни тебя, ни его вещей, ни его историй. Мне достаточно.
Она закрыла дверь резко, но без крика. И стояла за ней ещё долго, пока шаги Кристины не стихли на лестнице.
Вечером приехал Никита — брат Анны. На выходные, как всегда, «проведать, отвлечь, посидеть на кухне». Он ел борщ, болтал, рассматривал окно.
— Ты будто изменилась, — заметил он. — Стала жёстче.— А раньше я какая была? — Слишком мягкая. Всех жалела. Даже их.
Анна кивнула. Села напротив. Наливала себе чай — ровно, не спеша.
— Это не жёсткость, Никит. Это стена. За ней хоть немного тишины.
На третий день тишины раздался очередной звонок в дверь. Анна открыла — стоял Артём Сергеевич. В руках — бумажка, перечёркнутая ручкой, в другой — отвёртка. За спиной — Олег, молчаливый, с опущенными глазами.
— Вот список, — не здороваясь, начал Артём Сергеевич. — Смеситель в ванной, фильтр под мойкой, тумба под раковиной, кресло и кухонный светильник. Всё покупалось Олегом. Всё должно быть возвращено.
Анна почувствовала, как у неё заходится сердце, но голос остался спокойным:
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. Это не твоё. Мы по-хорошему пришли. Без суда и скандалов. Ты сама всё усложняешь.
— Вам не кажется, что вы переходите границы?
— Ты первая начала! Замки, претензии, сцены! Мы же помогали, как могли. А теперь вы тут сами всё делите, как будто мы чужие. А это всё — вещи, купленные за наши деньги!
Анна на секунду прикрыла глаза.
— А плинтус вы не хотите забрать? Или розетки? Унитаз может быть ваш?
— Не язви! — взорвался он. — Мы знаем, как ты себя вела. И с мужем, и после. Так что меньше пафоса.
Олег молчал. Только один раз поднял глаза — и тут же отвёл. Бледный, как тень. Сломанный. Уже не страшный.
Анна глубоко вдохнула.
— Всё, что Олег посчитал нужным — он забрал. Остальное — часть моего дома. Это не рынок. И вы не получите здесь ни шурупа.
Она закрыла дверь. Слушала, как с той стороны что-то бормочут, как Артём Сергеевич требует «ещё подумать», но никто не стучал. Через минуту всё стихло.
Анна обессиленно села на пол. Не от страха — от того, что вновь пришлось защищать то, что и так было её.
Вечером раздался звонок в домофон.
— Это Наталья Григорьевна, подруга матери Олега. Открой, дорогая. На минутку.
Анна знала, что не откроет. Но вышла — на лестницу.
Наталья Григорьевна стояла с банкой солёных огурцов и напускной теплой улыбкой.
— Анечка, я ведь тебя как дочку считала. И вдруг — такая резкость. Замки, разговоры, кто с кем спал… Мы тут с подругами обсуждаем — и всё в шоке.
Анна не отвечала. Смотрела на неё, как на актрису, сыгравшую одну и ту же роль слишком много раз.
