— Ушла. Надо было подготовить тебя, а я растерялась. Она как снег на голову свалилась. Ужинать будешь?
— Не хочу.
— Её действительно бросил мужчина. Отобрал у неё все деньги, золото и выгнал на улицу. Ей некуда было идти, вот и приехала.
— Мне не жалко её. Видеть её не хочу. Не прощу никогда! — Катя села на стул, опустила голову на сложенные руки и зарыдала.
— Катенька, успокойся, родная. — Бабушка подошла и стала гладить внучку по спине. — В тебе говорит обида. Я не оправдываю её. Но она моя дочь. За неё у меня тоже сердце болит.
— А у неё не болело за нас, — сквозь слёзы произнесла Катя. — Ненавижу!
— Каждый может ошибаться. Она влюбилась, голову потеряла, про всё забыла. Бывает такая сумасшедшая любовь…
— Просто ей не нужен был ребёнок. Я была ей не нужна, — Катя подняла голову и посмотрела на бабушку зарёванными глазами.
— Всё верно, Катюша. Но что делать? Она здесь прописана. Имеет право жить. Я не могу указать ей на дверь.
— И что же делать, ба? — растерянно спросила Катя. — Ты ей веришь? Веришь, что она снова не обманет нас, не бросит? Лучше бы она умерла, — в сердцах бросила Катя.
— Ты что такое говоришь? — ахнула бабушка.
— Да-да, не ахай. Если бы она умерла, этим хоть было бы оправдано её отсутствие в моей жизни. Мне было бы легче о ней думать и вспоминать. А она просто бросила меня. Променяла на чужого мужика. Бабушка, не уговаривай меня. Не могу я её простить.
— Понимаю, — вздохнула бабушка. — Но она мать, какая бы ни была.
— Не мать она мне, а ехидна, — сказала Катя услышанную в каком-то фильме фразу. — Мне очень нравится Данила, но я бы не бросила тебя одну, даже ради него. Скажи, разве любовь к мужчине стоит того, что бы бросать своего ребёнка?
— Все мы разные, и любовь разная, — мудро заметила бабушка. — Бывает и такая, что про себя забудешь, не то, что про дитя своё.
— Пусть она не приходит больше к нам, хотя бы при мне, — с вызовом сказала Катя и ушла в свою комнату.
На следующий день она всё же зашла в магазин и купила бабушке красивый шарфик. Она уже подходил к дому, когда увидела мать. Катя прошла мимо неё, сделав вид, что не заметила. Та окликнула её, но Катя даже шаг не замедлила.
Но в пятницу, когда Катя вернулась из колледжа домой, в прихожей снова стояли белые сапожки. Она разделась, посмотрела на них и пнула ногой, вымещая свою злость.
Катя привыкла к тому, что у неё нет матери, привыкла не думать о ней. А теперь она постоянно оглядывалась, боялась увидеть её виновато-просительный взгляд. И это мешало жить, как прежде.
Мать сидела за кухонным столом. Сегодня на ней были чёрные брюки и тёмно-зелёный свитер, отчего она выглядела болезненно-бледной и худой. Бабушка стояла у плиты, помешивая макароны в сковороде.
При появлении Кати мать выпрямила спину и глянула в сторону бабушки.
— Зачем пришла? — сказала Катя, остановившись в дверях.
— Выслушай её, — сказала бабушка, обернувшись.
— Раньше бы послушала, может, попыталась даже понять. А теперь не хочу.
Бабушка выключила газ под сковородкой и обернулась к Кате.
