Все четверо разбежались, только став совершеннолетними. И последней съехала Леночка. Замуж выскочила по большой любви за толстого чиновника.
А Надежда Андреевна в пятьдесят восемь лет осталась в квартире одна.
Работать работала, а домой ноги не несли. Случайно это вышло, а может высшая воля была, но стала она помогать одинокой старушке с первого этажа.
Прибрать, приготовить, сходить в магазин, да и поговорить, о чем душе угодно.
А соседка, перед тем, как Богу душу отдать, на Надежду Андреевну квартиру переписала.
— Так я же не за квартиру помогала, — опешила она у нотариуса.
— Можете не вступать в наследство, если вам эта жилплощадь не нужна, — проговорил мужчина с уставшим лицом, — только имущество еще никому не помешало.
А потом подруга Надежды Андреевны заболела, помочь просила, потому что дети за границей. И вторая квартиру упала к ногам через пару лет.
***
— И сколько ты их насобирала? — спросила Вера Кузьминична.
— Двенадцать и моя тринадцатая, — улыбнулась старушка.
— Вот она жестокая судьба, богатство есть, а жизнь все одно к концу подходит. Ни с собой не заберешь, ни на пару лишних лет не поменяешь…
Опять повисла тишина, грустная, обреченная.
— Пойду, коридоры песком посыплю, — проговорила Вера Кузьминична, вставая, — там у нас турнир будет, надо потренироваться, да посмотреть, кто там из конкурентов еще живой.
— Я потом за тебя поболею, — ответила Надежда Андреевна, а про себя добавила: «Если доживу…»
***
— А что я говорила?! — в комнату заглянула медсестра Зиночка. — Щечки розовые, глазки горят! Вот что значит, доктор другие таблеточки назначил!
— И правда, — отозвалась Надежда Андреевна, — получше себя чувствую. Только мы же понимаем, что не лечение это, а так, симптомы притушить. Все одно, конечная остановка не за горами.
— Надежда Андреевна, — строго сказала Зиночка, — отставить упаднические настроения! Мы еще с вами — о-го-го!
— Хорошая ты девочка, — проговорила старушка, — я ж на голову не скорбная, все понимаю.
— А вы еще другое поймите, — Зина присела на край постели, — лучше тут, в тепле, в сытости и под присмотром.
Отец у меня был. Все хорошо, да с бутылкой на «ты». Так его сердечный приступ во хмелю настиг, да на дороге. Упал в канаву, а нашли только через трое суток, — она вздохнула. — Лучше тут.
— Умеешь ты поддержать, а мне все одно грустно. Деток у меня четверо, всем позвонила, всем сказала, что не прошу ничего, а если б приехали проведать, так я бы только обрадовалась. А не едет никто.
Сыновья деловые, зазорно им, наверное, а дочки, вроде, и пообещали, а как видишь, — она сглотнула. — В одиночестве, стало быть…
— А вот тут вы не правы! У вас есть я! А еще весь персонал всегда с добром и лаской. Так и соседка ваша шорохов навела! Турнир шахматный затеяла, гроссмейстеров наших под орех разделывает!
— Ну, Кузьминична, если с хорошим задором, еще покоптит…
