— Он же не чужой тебе! — мама стукнула ладонью по столу. — Семья должна поддерживать друг друга!
Радио вдруг захрипело, поймав помехи. За окном громко засмеялись дети.
А Ирина сидела, глядя на остывающую котлету, и чувствовала, как внутри медленно поднимается что-то новое, незнакомое — то, что годами пряталось под слоями вины, страха и послушания.
— Зачем я вообще пришла сюда? — вырвалось у Ирины. — Думала поделиться радостью, а получила…
— А что ты получила? — мама поджала губы. — Правду жизни! Пока ты там на свои хотелки деньги копишь, брат еле выживает!
Кирилл, жуя котлету, примирительно поднял ладонь:
— Мам, ну не надо так давить. Ира права, она долго копила…
— А ты молчи! — отрезала мама. — Тебе помощь не нужна, значит? Тогда почему вчера звонил, просил денег на взнос перевести?
Брат подавился и закашлялся. Ирина замерла. Внутри всё похолодело.
— Ты просил у мамы деньги? — тихо спросила она.
Кирилл неловко улыбнулся, разводя руками:
— Ну, немного… Сама знаешь, после развода всё сложно. А тут ещё с работой проблемы.
Мама победно кивнула:
— Вот видишь! А ты на колёсах кататься собралась, когда родной брат без копейки сидит!
Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Три года экономии. Три года дополнительных смен.
Три года, когда она отказывала себе во всём — от новой одежды до отпуска на море. А теперь выясняется, что мама уже пообещала её деньги брату…
— Я не дам ему денег, — слова вырвались сами собой, твёрдо и резко.
Мама ахнула, словно её ударили:
— Что ты сказала?
— Я не дам ему денег, — повторила Ирина, чувствуя, как дрожат руки. — Это моя машина. Мои деньги. Моя жизнь.
— Да как ты смеешь! — мама вскочила, опрокинув стакан с компотом. Липкая жидкость растеклась по скатерти, но никто даже не шевельнулся. — Мы тебя растили, ночей не спали, последнее отдавали!
А теперь ты нам — нож в спину?
— Мам, — Кирилл попытался вклиниться, — может, не стоит…
— А ты что вступаешься? — перебила мама. — Она же родная сестра! Должна помогать! Что, жалко денег на машину? Потом ещё накопит!
Ирина медленно поднялась из-за стола. В голове странно звенело, а перед глазами плыли красные пятна.
— Значит, так, — она с трудом узнавала собственный голос — низкий, чёткий. — Я не стану отдавать свои деньги. Кирилл взрослый человек. Он сам взял ипотеку, сам развёлся, сам влез в долги.
— Ира! — охнула мама.
— Дай договорить, — Ирина подняла руку. — Я люблю вас обоих. Но с меня хватит. Хватит решать за меня. Хватит требовать. Хватит заставлять меня чувствовать себя виноватой за то, что я просто хочу жить свою жизнь.
Мамино лицо побелело, губы задрожали:
— Да ты… да как ты… Неблагодарная! Бессердечная! Своего брата бросаешь в беде!
За окном сгущались сумерки. Дети уже разошлись по домам. Радио замолчало. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание.
Ирина взяла со стола папку с документами на машину и аккуратно положила её в сумку. Каждое движение давалось с трудом, будто она двигалась сквозь воду.
