В гостиной женщина с гитарой репетировала какую-то песню, постоянно сбиваясь на одном и том же аккорде. В ванной образовалась очередь.
Аня заперлась в кладовке — единственном месте, где можно было побыть одной. Слёзы текли по щекам.
Она достала телефон, открыла сообщения, набрала: «Мама, помоги». Но не отправила. Что тут поможет? Это не ссора с мужем, это…
Когда она вышла, Лёша ждал у двери.
— Я пытался поговорить с мамой, — прошептал он. — Но ты же знаешь, она…
— Знаю, — обрезала Аня. — Ты не можешь ей противостоять. Никогда не мог.
Вечером к столу добавились ещё двое «друзей театра». Они приехали со своими стульями и складным столиком — «чтобы не стеснять хозяев».
— Мы все продумали, — радостно объявила Тамара Борисовна. — На следующий праздник тоже к вам приедем.
Потом день рождения Михалыча отметим здесь же. А к Новому году и вовсе можно будет ёлку во дворе наряжать!
— Замечательная идея, — поддержала дама в кимоно, которая, как выяснилось, собиралась остаться ещё на неделю. — У вас же тут места много, зачем пустовать?
Аня молча собирала посуду. Её руки дрожали. В голове стучало: «Это мой дом. Мой дом. Мой».
— Анечка, — голос свекрови звучал медово, — а ты так вкусно готовишь! Тебе бы в наш театр — в буфет!
Смех за столом. Снова песни. Кто-то включил телевизор на полную громкость.
Аня вышла на террасу, обхватила себя руками. Вдохнула вечерний воздух. Внутри что-то надломилось — и вдруг собралось заново. Как будто рассыпанная мозаика наконец сложилась в чёткий рисунок.
«Или сейчас, или никогда,» — подумала она, возвращаясь в дом.
— Ты бы видела её лицо, — хохотала Тамара Борисовна, рассказывая очередную историю из театральной жизни. — Она прямо побагровела вся, когда я сказала…
Аня вошла в комнату и встала на стул посреди гостиной. В руках — пустой бокал, которым она громко постучала по стене. Разговоры стихли.
— Прошу минуту внимания, — Аня почувствовала, как внутри разливается спокойная сила. — Праздник окончен. Собирайте вещи и покидайте наш дом. Через десять минут здесь будет только моя семья — либо моя семья и наряд полиции.
Тишина обрушилась как лавина. Кто-то кашлянул. Тамара Борисовна замерла с поднятой рукой, словно актриса, забывшая реплику на сцене.
— Анечка, ты что? — наконец выдавила она. — Мы же семья…
— Нет. — Аня покачала головой. — Семья уважает границы. Семья спрашивает разрешения. Семья не захватывает чужой дом.
— Да какой чужой? — свекровь нервно рассмеялась. — Это же Лёшин дом…
— Это наш дом, — Аня сделала ударение на первом слове. — И в нашем доме есть правила.
Первое: никто не приходит без приглашения. Второе: никто не остаётся ночевать без нашего согласия. Третье: наш дом — не филиал вашего театра.
Лёша медленно поднялся и встал рядом со стулом, на котором стояла Аня. Положил руку ей на плечо.
— Мама, Аня права, — сказал он тихо. — Мы вас любим, но это наше пространство.
— Девять минут, — продолжила Аня, глядя на часы.
