— Елена Сергеевна, я не доложила сахар? — Алина поставила чашку перед мачехой, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— А ты как думаешь? — женщина даже не попробовала напиток. — Разве можно пить эту бурду? Неужели так сложно запомнить — одна ложка с небольшой горкой?
Алина молча забрала чашку. В девятнадцать лет она научилась растворяться в пространстве, становиться почти невидимой. Мачеха словно специально замечала каждую мелочь: недостаточно отглаженную блузку, плохо протёртую полку, неправильно расставленные книги.
— И папе отнеси свежий, — бросила Елена, не отрываясь от телефона. — С мёдом, как обычно.
Пока закипал чайник, Алина прижалась лбом к прохладному окну. За стеклом — яблони в цвету, которые отец посадил ещё когда мама была жива. Десять лет назад её не стало, а три года спустя в их доме появилась Елена.
С новой чашкой Алина поднялась на второй этаж. Тихонько постучала.
— Заходи, доченька, — голос отца звучал слабее с каждым днём.
Павел Андреевич полулежал на подушках. Его некогда крепкие плечи истончились, а на лице проступили резкие линии. Но глаза — те же, тёплые, с морщинками в уголках.
— Как твои наброски? — спросил он, принимая чашку. — Покажешь?
Алина достала из сумки альбом. Эскизы зданий, наброски арок, проекты внутренних двориков. Её мечта — архитектурный колледж, продолжение отцовского дела.
— Талант, — улыбнулся Павел Андреевич. — Настоящий талант. Помнишь домик на дереве, который мы чертили, когда тебе было девять?
Алина помнила. И домик, и запах карандашей, и отцовский лосьон.
— Пап, тебе лучше сегодня? — она присела на край кровати.
— Конечно, — он сжал её руку своей, холодной и лёгкой. — Алина, послушай меня внимательно…
За дверью раздались шаги.
— Хватит утомлять мужа, — Елена возникла на пороге. — У него сил нет на твои каракули смотреть.
— Елена, перестань, — отец попытался сесть прямее. — Мы просто…
— Мы просто заботимся о тебе, — отрезала та. — Алина, иди готовь ужин. И библиотеку приведи в порядок, там всё пылью заросло.
Когда Алина выходила, отец поймал её за руку.
— Зайди вечером, — шепнул он. — Мне нужно сказать тебе важное.
Но вечером у Павла Андреевича поднялась температура. Елена суетилась вокруг, отгоняя Алину.
— Только хуже делаешь. Уйди, позвоню врачу сама.
В ту ночь Алина долго сидела в библиотеке отца. Гладила корешки книг по архитектуре, перебирала чертежи в старых папках. Отец построил этот дом сам, продумал каждый уголок. Здесь всё дышало им — даже когда на первом этаже звучал резкий голос Елены.
— Нужно всё оформить, — донеслось из спальни. — Что будет с домом? Алина ещё ребёнок, она не справится с имуществом.
Алина замерла с отцовским альбомом в руках.
— Я уже всё решил, — голос отца звучал неожиданно твёрдо. — И давай не сейчас.
Через неделю в доме стало пусто. Не было больше запаха отцовского лосьона, не скрипела половица под его шагами, не слышно было его негромкого кашля.
