— Не драматизируй, — Елена закатила глаза. — Многие мечтают о собственном жилье. У тебя будет свой домик. Скажи спасибо.
— Папа никогда бы не позволил…
— Твоего папы здесь нет, — холодно напомнила Елена. — А я — законная хозяйка дома.
Алина встала так резко, что стул опрокинулся.
— Это мой дом. Я здесь выросла!
— Ты будешь жить в сарае! — крикнула Елена, вскочив на ноги. — И скажи спасибо, что я не выставила тебя на улицу! Твой отец обеспечил меня, а не тебя! Дом теперь мой!
Алина выбежала из кухни, захлопнув за собой дверь. В комнате она рухнула на кровать, вцепившись руками в покрывало. Горячие слёзы жгли глаза, но она не позволяла им пролиться.
Вечером она с фонариком вышла в сад и открыла дверь сарая. Запах пыли и старых садовых инструментов ударил в нос. Луч фонаря выхватил из темноты паутину в углах, старые полки с банками, садовый инвентарь отца.
Алина присела на перевёрнутое ведро, направив луч фонаря на потолок. Сквозь щели проглядывало ночное небо.
— Папа, — прошептала она, — что мне делать?
В кармане лежал дневник — маленькая записная книжка, подаренная отцом на шестнадцатилетие. На первой странице его почерком было написано: «Никогда не позволяй, чтобы тебя принижали. Даже если молчишь — внутри знай, кто ты есть».
В темноте сарая эти слова словно засветились перед глазами Алины. Она медленно закрыла дневник и выпрямила спину.
Утром Елена распахнула дверь сарая, впуская яркий солнечный свет.
— Нравится твоё новое жильё? — усмехнулась она. — Ну, а что, не хуже, чем в общежитии.
Елена поставила на пол небольшую коробку:
— Здесь обогреватель и лампа. Вечером пришлю рабочих внести твою кровать. Освободи комнату до обеда.
Она развернулась, чтобы уйти, но остановилась, заметив странное выражение лица Алины.
— Что? — раздражённо спросила Елена. — Только не устраивай истерик.
Алина не плакала. Она смотрела прямо в глаза мачехе, и что-то новое появилось в её взгляде — спокойная решимость вместо обычной покорности.
Прошла неделя. Алина поселилась в сарае. Елена выделила ей минимум вещей: кровать, маленький стол, лампу. Окно затянули полиэтиленом, чтобы не дуло. Старый обогреватель гудел по ночам, едва справляясь с прохладой.
Каждое утро Алина приходила в дом — помогать с уборкой, готовить завтрак. Елена не стеснялась давать поручения, словно наёмной прислуге. Но Алина больше не опускала глаза. Что-то изменилось внутри неё — будто проснулось то, что долго спало.
— Новые шторы привезут завтра, — сообщила Елена, просматривая почту. — Заберёшь у курьера.
Среди конвертов Алина заметила официальный — с печатью нотариальной конторы.
— От кого это? — спросила она.
Елена поспешно убрала конверт в сумку.
— Не твоё дело. Займись лучше обедом.
Вечером, когда Елена уехала к подруге, Алина проскользнула в дом. Сумка мачехи лежала в спальне. Письмо нашлось быстро — всё ещё нераспечатанное. «Елене Сергеевне Воронцовой. Касательно наследственного дела № 324.»
На обратной стороне — адрес нотариальной конторы и имя: Михаил Степанович Лебедев.
