— Мы называли их «пирогами надежды». И собирались всей семьёй. И знаешь, что удивительно? — я подняла взгляд на притихшую невестку. — Это были самые счастливые дни.
Потому что не важно, из чего пирог, важно — кто рядом с тобой его делит.
В комнате воцарилась абсолютная тишина. Игорь смотрел на меня так, словно видел впервые. У Лены блестели глаза. Даже Сергей, знавший эту историю, сидел неподвижно, погрузившись в воспоминания.
— Ой, какая прелесть, нищенский фольклор! — вдруг разразилась смехом Алина. — Прямо как в музее советской бедности! Вы ещё и в очереди за этой крапивой стояли, да?
Её смех, резкий и нервный, разрезал тишину как нож. Игорь резко поставил бокал на стол. Вино плеснуло через край, оставляя красное пятно на белой скатерти.
— Алина, — его голос дрожал. — Замолчи.
— Что? — она продолжала смеяться. — Я просто пошутила! Ну кто сейчас ест пироги с травой? Это же просто…
Игорь встал так резко, что стул за ним опрокинулся.
— Я сказал — замолчи.
Я медленно поднялась, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.
— Алина, — сказала я тихо, но каждое слово звучало отчётливо, — у нас в доме ценят не деньги и бренды, а тепло и уважение. Видимо, тебе это чуждо.
Она попыталась рассмеяться, но смех вышел дрожащим, ненастоящим.
— Да ладно вам, это же просто шутка! Вы что, не понимаете юмора?
Игорь смотрел на неё так, словно видел впервые. В его взгляде читалось что-то новое — разочарование, смешанное с прозрением.
— Это не юмор, Алина, — произнёс он. — Это неуважение. К моей семье. К моей матери.
— Серьёзно? — она повернулась к нему, и её глаза превратились в узкие щели. — Ты сейчас будешь защищать эти допотопные истории про нищету и выживание? Мы живём в другом мире! Никто не хочет слушать про крапиву в пирогах!
Лена резко встала, отодвинув стул.
— Я бы за такое даже чужому человеку не позволила говорить, а ты — в нашей семье, — её щёки пылали от гнева.
— В вашей семье? — Алина побледнела. — А я кто тогда?
— Хороший вопрос, — впервые подал голос Сергей. — Иногда бедность души не скрыть никаким брендом.
Алина выглядела так, словно её ударили. Она открыла рот, закрыла его, потом снова открыла. Глаза её наполнились слезами.
— Вы всё это подстроили! — её голос сорвался на визг. — Специально меня унизили! Игорь, скажи им!
Игорь медленно покачал головой.
— Единственный человек, который кого-то унизил сегодня — это ты, Алина.
— Я… я… — она задыхалась от ярости и обиды. — Вы все просто завидуете! Моей молодости, моему вкусу! Вы все застряли в прошлом веке с вашими… пирогами надежды!
Она выскочила из-за стола, на ходу хватая свою сумочку от Версаче — хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла. Через мгновение завизжали шины по гравию — уехала.
Остался только звук потрескивающих в камине поленьев. Игорь замер столбом, глядя в пустоту. Даже дышать, кажется, перестал.
Я встала и тихонько коснулась его плеча. Он вздрогнул, будто от удара током, и посмотрел на меня — глаза как у раненого зверя.
