Таня приняла ребёнка, наверное, просто от доброты и сострадания. Она как могла старалась заменить ему мать. Мальчик оказался тихим, вежливым, удивительно добрым, почти нереальным для своего возраста.
Но между ним и дочерью Тани, Настей, как ни старались родители, сразу возникла стена.
— Он смотрит на меня всё время так, как будто я какая-то не такая… плохая, — жаловалась Настя матери, однажды вечером спрятавшись под одеялом.
— Настенька, он просто немного другой, болеет, — гладя дочь по волосам, Таня пыталась объяснить ситуацию.
Но Настя была ребёнком. Она чувствовала, что в этой семье она теперь не единственная, и что мать всё чаще отвлекается на Сашу — то на уколы, то на клиники, то на очередное собрание в благотворительном фонде.
— Мама, а если я заболею, ты меня тоже поведёшь к тем врачам? — спросила она однажды, теребя край пижамы.
— Ну конечно, конечно, доченька, если это будет необходимо. Но ты ведь у меня здорова, — Таня поцеловала её в лоб.
Настя кивала. Однако в её глазах всё чаще мелькала тревога.
— Я тебя не прошу, я умоляю тебя, — сказал Виктор той же ночью.
Он стоял у дверей спальни, прислонившись к косяку, а Таня лежала, отвернувшись к стене.
— Пожалуйста, поговори с ней, с врачами. Им всё равно нужно тестировать всех родных, а у неё могут подойти параметры.
— Ей двенадцать лет. Двенадцать! — жёстко перебила Таня, резко повернувшись. — А ты хочешь, чтобы она легла под нож, потому что мы, взрослые, так решили?
— Но ты же понимаешь, ты понимаешь, что это шанс…
— Да. Для тебя. И для Саши тоже, но не для неё. Её жизнь будет уже совершенно другой, а я этого не хочу.
— Тогда скажи, скажи, что мне делать?! Ну?! — выкрикнул он, не сдержавшись.
Он выкрикнул и тут же замер, потому что в дверях стояла перепуганная Настя, с растрёпанными со сна волосами и широко раскрытыми глазами.
— Мама, — голос у неё дрожал. — Я… я всё слышала.
Таня вскочила и бросилась к дочери.
— Успокойся, моё солнышко, успокойся. Не бойся, — она обняла Настю, прижимая к себе. — Это взрослые просто ругаются. Никто тебя не тронет, не обидит, никогда.
Настя посмотрела на приёмного отца отчуждённо.
— Он хочет что-то у меня забрать… чтобы Сашу спасти.
— Нет, котик, нет.
— Но я ведь могу спасти Сашу. Это правда?
Таня опустилась на колени и сжала её руки.
— Ты… ты ещё ребёнок. Ты не должна никого спасать. Это наша работа, наша с отцом обязанность.
Прошла неделя. Виктор почти не разговаривал с Таней. Он носился по клиникам, списывался с волонтёрами, звонил в Израиль, Германию, Индию. Но везде был один и тот же ответ: шансов немного. А если и есть, то цена за операцию запредельная.
Однажды он пришёл домой пьяным. Таня даже не сразу поняла его состояние. Он тяжело опустился на диван и взял Настю за руку.
— Ты хороший ребёнок, ты хорошая девочка, — его голос был хриплым. — И ты меня прости, если я был плохим отцом.
Настя уставилась на него широко раскрытыми глазами.
— Но ты же… ты не мой папа.
— А я всё равно старался. Старался, — прошептал он. — Но ничего не вышло.
