И вдруг он заплакал — глухо, сдавленно, будто внутри у него всё лопнуло. Настя испуганно посмотрела на мать и сбежала в свою комнату.
На следующий день Таня отвела дочь к психологу. Та, выслушав рассказ матери, только покачала головой:
— Девочка чувствует себя ответственной. Вы не успели перехватить ситуацию, и теперь она будет думать, что всё зависит от неё. Понимаете?
— Но я же сказала, что не позволю!
— Слов недостаточно, — психолог сложила руки на столе. — Ей нужно почувствовать это. Но не через споры, не через крики — через вашу любовь.
Таня шла домой, а на душе был камень. Вечером она села рядом с Настей на кровать и погладила дочь по голове.
— Доченька, я люблю тебя. Очень сильно, больше всех на свете.
Настя сначала хмыкнула, а потом улыбнулась. И Таня надеялась, хотела верить — мостик ещё можно восстановить.
Тем временем Виктор ушёл в подполье. Несколько дней дома его не было, а потом он позвонил из какого-то фонда. Там обещали срочную проверку донора. Только нужно было ввести данные Насти в базу.
— Ты пойми, Таня, это без процедуры, просто тест, — упрашивал он. — Сначала тест, а потом решение.
Таня молчала, глядя в окно на хмурое осеннее небо.
— Таня, ведь он умрёт. Уже меньше года осталось. Он почти не спит. У него руки отекают…
— А у меня… у меня сердце кровью обливается каждый день, потому что один ребёнок умирает, а второго ты предлагаешь положить рядом, только живого и здорового, — её голос дрогнул. — А если потом самой Насте понадобится почка? Ты думал об этом? Или возникнут какие-то осложнения? Ты под этим подпишешься?
Он молчал, и в трубке слышалось только его тяжёлое дыхание.
— Вот и я не подпишусь под этим, — твёрдо сказала Таня и положила трубку.
Весна принесла новые тревоги. Саше стало ещё хуже. Он начал значительно терять в весе, стал раздражительным, изнурённым. Таня ездила с ним на процедуры, мыла его, утешала, рассказывала сказки.
— Он больше не хочет слушать Маугли, — прошептала она Виктору однажды, когда они стояли в коридоре больницы. — Говорит, он больше не волчонок.
— А что же он говорит? Кто он? — Виктор взглянул на неё измученными глазами.
— Говорит, что он просто мальчик, которому страшно. Он всё понимает, Витя.
И тогда Виктор впервые ничего не сказал. Он просто обнял Таню. А она заплакала — впервые за много месяцев.
В июне был звонок. Один из благотворительных фондов всё-таки нашёл донора. Мальчик, который погиб в аварии. Родители дали согласие. Почка идеально подходила.
Таня сидела на кухне и смотрела в окно. Виктор был возле операционной, а Саша — под наркозом. В этот момент Настя подошла к ней сзади и положила ладонь на плечо.
— Мама, а если бы я всё-таки подошла, ты бы всё равно не позволила? — спросила она тихо.
Таня повернулась и взяла дочь за руку.
— Никогда, Настенька. Никогда, — её голос прозвучал твёрдо и уверенно.
И это была правда.
Прошло три месяца. Саша шёл на поправку. Конечно, он ещё был слаб, быстро уставал, но уже мог гулять по парку, смотреть мультики и даже снова читать Маугли.
