— Она просит, чтобы я взял вещи и переехал к ней. Говорит, ты не справляешься.
Анна вдруг замолчала. Внутри всё замерло. Даже воздух, кажется, стал гуще.
— А ты?
— А я… — он сел. — Я не знаю, Ань. Я между вами. А ты давишь.
— Я давлю?! — Анна встала. Голос дрогнул, но не сломался. — Я? Я, которая с двух месяцев без сна, без помощи, без поддержки? Которая живёт с постоянной проверкой, как будто я сдаю ЕГЭ по материнству каждый день?
— Она хотела помочь.
— Тогда пусть помогает рублем. Или молча. Но не так, как будто я ей домработница с режимом подчинения.
Алексей молчал.
Анна подошла ближе. Говорила тихо, почти шепотом:
— Я устала, Лёша. Очень. Но ещё больше я устала от того, что у нас нет «нас». Есть ты, есть мама, есть я — чужая. Я так жить не могу.
Он вздохнул, посмотрел в сторону. И всё. Никакого «прости», никакого «я с тобой». Только тишина, такая же, как у мамы в квартире. Холодная, пустая.
Анна поняла. Всё. Окончательно.
На следующий день она собрала вещи. Только свои и Кости. Мужа не трогала. Оставила записку:
«Ты выбрал её. Я выбираю себя. Развод оформи сама. У меня — жизнь. У тебя — комфорт. Не перепутай».
И ушла. К Лене. На съёмную квартиру. С маленькой кухней, пыльной полкой и запахом старой мебели. Но там хотя бы можно было вздохнуть — свободно. И плакать — когда никто не смотрит.
Прошло три недели.
Алексей звонил каждый день. Сначала — требовательно. Потом — просительно. Потом просто молчал в трубку. Она не брала. И только один раз ответила.
— Костя в порядке. Я тоже. Съезди к маме — проверь давление.
Он молчал.
— Прости.
— Не за что. Я просто теперь знаю, сколько я стоила тебе на фоне её капельниц.
И положила трубку.
На четвёртой неделе Светлана пришла сама. На порог. С пакетиком. Без туфель на каблуке. Без «Шипра». В тапочках. Бледная.
— Можно? — спросила она тихо.
Анна смотрела на неё долго. Потом открыла.
Светлана вошла, будто боялась, что тут растяжка. Посмотрела на ребёнка, на посуду, на пыль на подоконнике. Но молча.
— Я виновата, Аня. Я — дура. Старая, уставшая, злая. Я просто боялась, что стану не нужна.
Анна молчала.
Светлана поставила пакет на стол. Там были витамины, подгузники и… бутылка вина. Красного. «Каберне». Не «душевно». Но честно.
— Мне бы тоже было страшно. Если бы я родила такого сына, который не умеет стоять за жену. — сказала Анна вдруг.
Светлана вздрогнула.
— Я ему это тоже сказала. Поздно, правда. Но всё же.
Молчание.
Потом Светлана подошла к двери.
— Если что — я рядом. Только уже не как начальник. Как… старая баба, которой вдруг стало стыдно. Пока, Аня.
И ушла.
Анна смотрела на закрытую дверь.
Костя в этот момент чихнул. Потом заулыбался во сне.
Анна села, налила вина. Глотнула.
На вкус — прощение. Такое терпкое, с осадком, но живое.
Через месяц она получила повестку. Алексей подал на развод. Без суда. Через нотариуса. Без требований. Только бумага. Подписала сразу.
Позже он написал: «Ты сильная. А я… Удобный. Прости».
Не ответила. Но впервые — не с ненавистью. С пониманием.
Финал:
