Светлана встала. Медленно. Как в фильмах, где сейчас начнётся драка.
— Это не твой дом, Аня. Это квартира моего сына. Я помогала ему с ипотекой, между прочим. И если уж на то пошло — ты тут не хозяйка.
Молчание стало таким густым, что воздух можно было резать.
Анна поставила сына обратно в кроватку. Повернулась. Подошла к тумбочке. Достала сумку Светланы, сложила туда её шапку, очки, перчатки и те самые пирожки.
— Вот что. Либо вы уважаете меня, либо я вас прошу больше сюда не приходить. Не надо тут жить чужой жизнью. Я — не вы. Мой сын — не ваш. Алексей — мой муж, а не ваш помощник по хозяйству.
Светлана молчала. Она будто окаменела.
— До свидания, Светлана Михайловна. — тихо сказала Анна и открыла дверь.
Свекровь вышла. Медленно. Даже не хлопнула дверью. Это было самое страшное.
Анна села на пол, прямо у двери, и зарыдала. Но это были не слёзы слабости. Это было освобождение.
Вечером пришёл Алексей.
Он был вялый, как рыба в супермаркете.
— Ты выгнала маму?
Анна посмотрела на него холодно.
— Нет. Я попросила её выбрать: уважать меня или уйти.
— Ты знаешь, как она расстроилась? Она мне звонила три раза. Плакала.
— А я? Я тут два месяца живу как тень. Я устала, Лёш. Устала, что в собственном доме — как в гостях. А ты… Ты где был всё это время?
Алексей молчал.
— Я всё понимаю, Ань. Но она же добра хотела.
— Ну вот пусть будет добра — и живёт у себя. Или с тобой. Только не здесь.
Он сел рядом, долго смотрел в пол. Потом обнял её.
— Я с тобой. Я всё понял.
Анна не поверила. Но обняла в ответ. Молча.
Когда в доме стирают чужие следы, но запах — остаётся.
Анна проснулась от тихого щелчка двери. Часы показывали 06:13. Алексей, стараясь не шуметь, натягивал штаны и пытался найти носки под кроватью.
— Ты куда? — спросила она хрипло, не открывая глаз.
— Маме плохо. Давление. Я отвезу в поликлинику.
— Ну конечно. Кто ж ещё, кроме тебя, отвезёт её гипотонию в понедельник в шесть утра.
Он молча надел футболку и вышел. Щёлкнул замок. Тишина.
Анна лежала, глядя в потолок. В голове — стук молотка. «Маме плохо». Удобная формулировка. У Светланы вечно что-то плохо, когда её не слушают.
Костя зашевелился, захныкал. Анна подбежала, взяла на руки. Он прижался щекой к её груди. Тёплый, пахнет молоком и чем-то живым. Таким, что стоило войны.
На кухне — холодная кружка, нет сигарет, нет сил, но кофе ещё остался. И телефон.
Сообщение от Лены: «Ты как там? Опять свекровная комедия с трагическим уклоном?»
Анна набрала:
«Она уговаривает его переехать. Говорит, что Косте нужна „женская рука“, а у меня — только когти».
Лена ответила через секунду:
«Ну так покажи ей, что и когти — это орган. Особенно когда надо защищаться».
Анна усмехнулась. Громко, зло. И поставила кофе вариться.
Через два часа Алексей вернулся. Без слов снял куртку. Без слов пошёл мыть руки. И только потом, глядя в раковину, пробормотал:
— Ты её обидела.
— Я себе зуб отбила, когда чашку об ванну уронила. Сильно обидно было. Но обошлось без трагедии и поездки к маме.
Он отвернулся. Протёр руки. Молчание.
