Только я опустила тяжелую сумку с продуктами на пол в прихожей, как из кухни донесся её голос — будто кто-то по стеклу ногтями водил, выводил противные скрипучие звуки.
— Настя, да ты опять эту бурду притащила? — с таким презрением в голосе, словно я вместо молока везла бочку с отходами.
Я успела сдержать первое, самое теплое, что подкатило к горлу, лишь зубами скрипнула и потянулась за телефоном — тихонько, чтобы старая не услышала, пробиться до Лёши. — Когда она уже съедет? Я тут, честно, скоро в дурку попаду…
Но от него — ни гу-гу. Как обычно. Его величество дипломат, заложник мамочкиной любовью. Ну, да… он всегда так. У него талант находить самые неудобные извинения для всех, кроме меня.
— Вам молоко не нравится? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально, хотя внутри всё кипело. — Не хотите — не пейте. Или сами сходите, купите козу в ближайшей деревне, раз такое дело. А то вдруг у коровы настроение было…
— Ой, Настенька, неужели тебе трудно проявить уважение к старшему человеку? — Елена Сергеевна закатила глаза, словно уже беседовала со Всевышним. — У меня, знаешь ли, здоровье… Желудок нежный. А ты всё эту гадость таскаешь… Ну что за неблагодарность!
Я ощутила, как у меня свело челюсть.
Три месяца. Три месяца эта женщина живет у нас! Сначала «на недельку», потом «пока в квартире ремонт», теперь — «ну куда я одна-то?»
В принципе, если бы она просто сидела и вязала носки, я бы и не возражала. Но она умудрялась превратить мою жизнь в филиал ада. Мне казалось, что я сижу на пороховой бочке, и эта женщина уже достала спички.
— Лёш, я так не договаривалась! — я набросилась на мужа, как только он переступил порог. — Я работаю из дома! Я зарабатываю! Я эту квартиру купила! Почему я должна каждый день выслушивать, как меня тут грязью поливают?
Он устало потер переносицу. Это его фирменный жест, когда он хочет избежать конфликта.
— Настя, ну она же ненадолго. Пойми… Она одна. Ей тяжело.
— А мне, по-твоему, легко? — я вскинула руки. — Может, мне самой чемодан собрать? На вокзал, например! Там, говорят, всегда тепло и чаем поят.
Он вздохнул, обнял меня одной рукой. Попытка успокоить. Как будто объятиями можно решить все проблемы.
— Потерпи немного… Я всё решу.
Вот только эти ваши «немного» от мужчин — это, как правило, как минимум десятилетие, — подумала я, стараясь отстраниться от его объятий. Он же привыкшее всё на потом переносить.
На следующее утро я обнаружила, что мои любимые кроссовки исчезли.
— Ну, ты же сама говорила, что они старомодные! — оправдывалась Елена Сергеевна, ухмыляясь. — Я тут порядок наводила. Тебе, наоборот, спасибо сказать надо.
Я стояла посреди прихожей, держась за стену, как будто меня только что подстрелили.
— Ты… выбросила мои кроссовки? За пять тысяч?! Я их всего два месяца носила?!
— Ой, Настенька, да кому нужны твои старые тряпки! Я тебе новые куплю, китайские. Дёшево и сердито.
У меня задрожали руки. И зубы. И, кажется, даже ноги.
