— Знаете, Лидия Павловна, вы как налоговая. Приходите без предупреждения, с лицом, будто мне уже что-то должны. И ещё с выпечкой. Только не хватает формулировки «предъявите документы».
— Ирина, не надо сарказма. Мы взрослые люди. Я просто хотела всё обсудить спокойно. В конце концов, вы с Серёжей семья.
— О, теперь я «семья»? А не та, что «не понимает семейных традиций» и «не заботится о муже»?
Лидия Павловна вошла. Без приглашения. Поставила коробку на стол, села. Как хозяйка. Как будто всё ещё тут главная.
— Я понимаю, ты обиделась. Но ты же женщина, ты же понимаешь, как важно, чтобы дома был уют. Сергей растёт. Он…
— Сергей 42, он не растёт. Он давно вырос. Просто остался маленьким внутри.
— Вот видишь! — всплеснула руками свекровь. — Ты даже сейчас его принижаешь. А он просто… запутался. Ты знаешь, он плакал. У меня. Сказал, что ты его выгнала.
— Он сам ушёл. Вместе с вами. С дизайнером. И с рулеткой.
— Ира, милая, ну зачем ты так? Мы же обе взрослые. Ты ведь хочешь сохранить семью, правда?
Ирина молчала. Смотрела в окно. Глубоко вдохнула.
— Нет.
— Что — «нет»? — опешила Лидия Павловна.
— Не хочу «сохранять» то, что пожирает меня изнутри. Я устала. Я себя не помню. Только ипотеку помню. И ваши комментарии про обои. И лицо Серёжи, когда он «не хочет ссор».
Лидия Павловна резко поднялась. Голос стал острым, как нож для сыра.
— Ты разрушаешь всё, что мы строили. Мы — это семья. Я, Сергей, Татьяна, даже Виктор. А ты… Ты себя поставила выше всех!
— Нет. Я просто впервые поставила себя хотя бы рядом с вами. И знаете что? Я там никому не мешаю.
Свекровь стояла секунду в тишине, потом кивнула, взяла коробку со штруделем и направилась к двери.
— Ты ещё пожалеешь. Мужчины не любят таких женщин. Самоуверенных. Агрессивных. Сильных. Им нужна забота. А ты — как комендант лагеря.
— Зато мой лагерь без вашей командной части.
Лидия Павловна хлопнула дверью. Даже чайная ложка на столе дрогнула.
Через два часа пришёл Сергей. Не позвонил. Не написал. Просто пришёл.
Ирина открыла дверь — усталая, без макияжа, в футболке с дыркой подмышкой.
— У тебя, кстати, свой комплект ключей есть, — сказала она. — Но, видимо, ты теперь гость.
Он вошёл. Оглядел квартиру, как будто видел её впервые. Сел на край дивана. Осторожно, как будто диван мог его укусить.
— Ира. Я правда не хотел всего этого. Я просто хотел, чтобы тебе стало легче. Я думал, мама поможет…
— Она не помогает. Она руководит. А ты… Ты стоишь у неё за спиной, и тебе удобно. Всегда кто-то говорит за тебя. Делает выбор за тебя. Я даже не знаю, что тебе нравится. Кофе с молоком? Без? У тебя есть любимое блюдо, Серёжа?
Он помолчал. Снял очки. Потёр глаза.
— Ты злишься. Я это вижу. Но я же не враг тебе, Ира. Я просто не умею так, как ты. Жёстко. Я боюсь обидеть.
— Ты обижаешь молчанием. Больше, чем слово «иди к чёрту». Потому что когда человек молчит, ты начинаешь сомневаться — а есть ли он вообще рядом? Или ты сама с собой в диалоге?
И он вдруг подошёл. Взял её за плечи. Неуверенно. Как будто просил прощения.
