— Только она знает, как нам должно быть хорошо? — зло переспросила она. — А ты, как всегда, в углу стоишь, молчишь. Только с мамой у тебя голос появляется. Со мной — тюлень. Где твоя хвалёная мужская позиция, Серёжа?
— Я просто не хочу скандала.
— Так у нас уже не скандал. У нас — вторжение. И ты не противник, а экскурсовод. Показываешь, где что можно снести, где стену, где меня.
Тут в комнату вошла Лидия Павловна. Холодно, как прокурор.
— Ты переходишь границы, Ирина.
— Нет, это вы их снесли, причём с дизайнером. А теперь собирайтесь и выходите. Все. И ты, Сергей, тоже. Если не можешь встать на мою сторону — встань хотя бы в прихожей. Не мешай.
— Ты серьёзно сейчас? — сдавленно спросил он.
— Абсолютно. У тебя пять минут. Потом я вызову такси. Для всех.
Они ушли через двадцать. С гневными лицами, шепотом, как в детективе. Только что никто не врал про алиби.
Ирина осталась одна. Точнее, с квартирой. Которую выплачивала. Которую не хотела перестраивать. В которой была её комната. Её жизнь. Её чай. Она налила себе чёрного, с бергамотом. Села на кухне. Впервые за долгое время — спокойно.
И тогда зазвонил телефон.
— Алло, Ирка? Это Ольга. Ты где? У тебя голос такой… убийственный. Убила кого-то?
— Почти. Выгнала. Всех. Включая Сергея.
— О. Господи. И что теперь?
— Теперь я подумаю, как жить с собой. А потом решу — жить ли с ним.
— Ой-ой-ой. Это будет что-то. Я заеду. С вином. Сухим. Ты заслужила.
Ирина положила трубку. Чай стыл. А внутри — впервые за много месяцев — что-то оттаивало. Как будто кусочек власти над своей жизнью вернулся обратно. И не собирался больше уходить.
Прошла неделя. Сергей ночевал у матери. Точнее, сначала у Тани с Виктором, потом у матери, потом, кажется, у коллеги — Ирина не уточняла. И, честно говоря, не хотела.
Он писал сухие сообщения в духе «как ты» и «давай поговорим без эмоций». Иногда присылал стикеры с котиками. Вот прям именно сейчас её интересовал котик с сердечком.
Ирина вела себя как человек, переживший землетрясение: спокойно, точно, холодно. Пила зелёный чай, работала, спала с выключенным телефоном. Один раз заказала себе суши. Даже салфетки расставила на столе — будто бы кого-то ждала.
Ольга приезжала каждый день, как санитарная машина, с вином, сплетнями и энергией на троих.
— Ты только не раскисай, поняла? Это у них стадия «наступление через газлайт». Скоро будет «уговаривание через сопли». А потом — «давай начнём сначала, только без твоего тона».
— Ты как военный аналитик сейчас, Оль, — усмехалась Ирина.
— Потому что это война. Только у тебя противник с сединой и бойлером вместо сердца. А Сергей — это знаешь что? Это пехота. Молчит, пока не скажут «фас».
На следующий день в дверь позвонили. Без предупреждения.
Ирина открыла и… застыла. На пороге стояла Лидия Павловна. В руках — коробка. Улыбка — липкая, как карамель, которую переборщили.
— Привет, Ирина. Я принесла твой любимый штрудель. Домашний. Хотела бы с тобой поговорить. Можно?
