Елена спешила домой, лавируя между людьми, как между минами. После восьми часов в банке, где она весь день объясняла взрослым людям, почему «взять кредит на айфон под 28 процентов — не самая здравая идея», сил не оставалось ни на кого. Даже на себя.
А уж тем более на визиты к Гале Николаевне.
Но именно туда она сейчас и шла. Прямо с работы, даже не заехав домой, потому что Пётр, её муж, написал грозное сообщение: «Мама приготовила уху, обидится, если не придёшь. Сказала, у тебя опять нелады с желудком — вот и подлечит.»
«Сама ты уха,» — подумала Елена, нажимая на домофон.
Дверь открыла сама хозяйка — в ярком халате с зелёными лягушками и с непередаваемой смесью укропа и амбиций в голосе.
— Ну наконец-то! Мы уж подумали, ты опять со своей Зиной-змеёй вино пьёшь, — строго сказала Галина Николаевна, впуская невестку с видом следователя, застукавшего подозреваемого.
— С Зиной, к сожалению, не пью. Она на Мальте. С мужем. Третьим, — буркнула Елена, стаскивая сапоги.
— Вот видишь! Женщина, значит, умеет устраивать свою личную жизнь. А ты всё работаешь да работаешь…
— А я думала, это хорошо, — тихо сказала Елена, и в животе у неё заурчало: не от ухи, от досады.
В кухне уже сидел Пётр — лопал хлеб с маслом, как будто не ел сутки. Он улыбнулся, увидев жену.
— Ну чё ты такая? Мам, ну не начинай, а. Лен, садись, уха классная.
— Прекрасно. Уха, как из ресторана, — пробурчала Елена, присаживаясь. — Воняет только, как в рыбном отделе «Пятёрочки» перед списанием.
Галина Николаевна резко обернулась.
— А ты не слишком много себе позволяешь, Леночка?
— По-моему, я как раз слишком мало себе позволяю, — выдохнула та.
И вот оно началось.
— Мы тебя к себе приняли! Я сына вырастила, а ты теперь всё против меня! Ты что, забыла, как мы вам на первый взнос на ипотеку дали?
— А вы не забыли, как три года подряд вы у нас деньги «на лечение соседки» занимали?
— Это что, претензия? — Галина Николаевна всплеснула руками. — У тебя язык острый, как у той твоей Зины! Только у Зины мужа уже третий, а ты к тридцати пяти всё в банке сидишь, как мышь. На свои сбережения, как на иконы, молишься.
— Потому что их никто, кроме меня, не делает! — повысила голос Елена. — У тебя пенсия, у Пети зарплата двадцать четыре — и ты хочешь, чтобы я всё платила за всех? С меня хватит!
Пётр вяло попытался вмешаться:
— Лен, ну подожди, ты что, опять заводишься? Мы же просто хотели попросить…
— Опять! Вот именно — опять! — вскинулась она. — Каждый раз одно и то же! Сначала «просто уха», потом «просто тысяча на счёт», потом «просто ремонт в ванной», а теперь что?
— Мы с мамой подумали, — вдруг выдохнул Пётр, глядя в стол, — может, ты дашь немного из своих накоплений? Мы бы балкон застеклили…
— Скажи это ещё раз, — прошипела Елена. — Медленно. Ты — что — сделал?
— Ну ты же сама рассказывала про вклад… Там что-то около миллиона?
— Ты рассказал своей матери про мой вклад?! — Елена вскочила. — Ты вообще с ума сошёл?
— Я просто… Ну… Мы же семья. Я думал, она может подсказать, как лучше…
