— Господи, Петь… — она вцепилась в спинку стула, чтобы не хлопнуть им. — Ты не просто тряпка. Ты — тряпка с функцией «передай маме всё, что жена скрывает».
— Да ты истеричка, — буркнул он, отворачиваясь. — Мама права, ты всё на себе тащишь, потому что тебе кайфово чувствовать себя главной…
— Ты только что похоронил свой брак, — спокойно, почти шёпотом произнесла Елена.
Галина Николаевна поднялась из-за стола, как королева на трон.
— Да иди ты! Найдёшь себе ещё кого-нибудь, Петь. Без этих психов и сбережений. Нормальную, простую, домашнюю.
— Обязательно найди. Только не забудь ей сразу рассказать, куда дели старый телевизор и почему твоя мама считает, что внуки — это обязанность женщины.
— Я не позволю тебе так разговаривать с моей матерью! — взвился Пётр.
— А я тебе не позволю знать пароль от моего счёта.
Тишина была такой, что даже уха перестала булькать.
Елена схватила сумку, вышла из кухни и на ходу натянула пальто. В глазах стояли слёзы — не от обиды. От стыда. За себя. Что снова повелась. Что пришла. Что пыталась понравиться.
Из коридора послышался голос Галины Николаевны:
— Только потом не приползай обратно. С мешком продуктов и уставшей рожей!
Елена рассмеялась. Горько. С усилием. И всё же — рассмеялась.
— Можете расслабиться. Я — не селёдка. Назад не плыву.
Хлопнула дверь. На лестничной площадке пахло сыростью и свободой.
Первую ночь Елена провела на съёмной студии у станции метро. Микроволновка в углу и кровать с матрасом, который пружинил, как батут в провинциальном цирке. Шторы — ну ладно, шторы уберём из повествования — окна были закрыты чем-то вроде кухонного полотенца. Но было тихо. И главное — не пахло упрёками.
Елена валялась в джинсах на кровати, ела лапшу из упаковки и думала, как сообщить родителям. Или не сообщать. Или притвориться, что уехала в командировку. Или… уехать в командировку. Навсегда.
Телефон не умолкал. Пётр звонил, писал: «Ты серьёзно? Мы же просто хотели решить вопрос», «Ты всегда всё усложняешь», «Ну неужели из-за балкона вот так всё?»
Не из-за балкона, Петь. А из-за того, что я в этом браке — как подушка в маршрутке. Все пользуются, никто не уважает.
На третий день она пошла к нотариусу.
— Так. Совместно нажитого у нас не так уж и много. Квартира — по ипотеке. Половина на него, половина на меня. Брали уже в браке, — спокойно сказала она женщине в очках с цепочкой, на которую можно было ловить рыбу.
— А взнос?
— Моя премия. Плюс мои накопления. У него тогда был ноль.
— Тогда, теоретически, можно попробовать отсудить больше половины. Но придётся судиться. А муж… согласен?
Елена усмехнулась:
— Он согласен, если мама скажет «да». А мама скажет «нет».
— Ну, это стандартно, — кивнула нотариус. — Готовьтесь, будет грязно.
— Я работаю в банке. Я видела грязь в папках по ипотеке. Я готова.
Но она была не готова к Гале Николаевне в боевом режиме.
В тот же вечер ей позвонил знакомый риелтор:
